В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Есть один человек, которому его высочество, по слухам, отказать не захочет. Даже сейчас, в его меланхолии.
— Государю императору, я полагаю? — сострил я.
— Нет, — усмехнулся граф. — Как раз императору он отказывает весьма нередко.
Он выдержал театральную паузу.
— Вы бывали в Императорском балете, господа?
Я отрицательно покачал головой. Кокорев, как старообрядец, на такие «бесовские игры» и подавно не ходил.
— Зря, — покачал головой граф. — Там сейчас блистает новая звезда — некая Анна Кузнецова.
— Балерина? — недоверчиво протянул Кокорев. — И вы думаете, она станет нам помогать?
— О, еще как станет, если к ней правильно подойти, — усмехнулся Неклюдов. — Весь свет видел, как его высочество взирает на сцену во время ее сольных партий! Он не сводит с нее бинокля, дарит бриллианты, заваливает цветами! Осведомленные люди утверждают, что это самое серьезное увлечение великого князя.
"Мы с Кокоревым переглянулись.
— Но как нам выйти на… мадемуазель Кузнецову? — спросил я. — Мы для нее — люди с улицы.
— А вот это уже моя забота, — подмигнул граф. — У меня есть некоторая связь в театральном мире. Я организую вам встречу. Не аудиенцию, конечно, а так, случайное знакомство. Например, в кондитерской Вольфа и Беранже на Невском, где она любит бывать после репетиций. Но помните, господа, — вдруг стал он серьезен, — действовать нужно тонко.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— Я сообщу вам, когда и где.
