В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Я двигал рукой — ткань послушно тянулась, не стесняя движений. А главное — кобура под мышкой была совершенно незаметной.
— Ай, геволт! — всплеснул руками Изя, обходя меня кругом. — Я вам не скажу за всю Одессу, но в Петербурге лучшего сюртука точно нет! Смотри, как сидит! Не господин Тарановский, а английский милорд, который в приступе сплина заехал поглядеть на белые ночи, да так тут и остался!
Даже Кокорев, до этого хмуро наблюдавший за суетой, одобрительно крякнул.
— Добротная работа. Сразу видно руку мастера!
— Таки да! — подхватил Изя.
Он внимательно посмотрел на меня с ног до головы.
— Но это только начало, я тебе скажу. Ты думаешь, одним сюртуком отделаешься? Ой-вэй, какой ты наивный мальчик из Гороховца!
— А что еще? — спросил я, разглядывая себя в большом зеркале гостиничного трюмо.
— Что еще? Он еще спрашивает! — Изя воздел руки к потолку.
— Фрак… — задумчиво протянул я, прикидывая, во что это мне обойдется. Изя прав — вечерний костюм может понадобиться внезапно, а здесь нет возможности заглянуть в ГУМ, «Проивэй сьют» или «Тримфорти» и через полчаса выйти полностью одетым в брендовые дорогие вещи.
— Дальше. Тебе нужно пальто. Не эта твоя сибирская доха, а настоящее петербургское пальто из кастора или драпа. На раннюю осень — легкий плащ-макинтош. А обувь? Ты посмотри на свои штиблеты! — Он с презрением посмотрел на мою вполне приличную, но, судя по всему, уже немодную обувь.
Он снова повернулся ко мне.
— Так что, как только вернемся в Москву, тут же идем к Леве заказывать фрак и пальто, а потом я отведу тебя к одному сапожнику, он такие колодки делает — нога в них поет капеллу! И это, мой друг, будет время.
