В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Я подошел и налил ему в стакан дымящегося чаю из самовара, который нам принесли.
— Не горюйте, Василий Александрович. Если одна дверь закрыта, нужно искать другую. У нас есть и другой путь.
И я рассказал ему о своей встрече с Анной Кузнецовой и ее братом, о том, как они приняли мою сторону и обещали устроить личную аудиенцию. По мере моего рассказа лицо купца светлело.
Настроение его заметно улучшилось. Мы еще долго сидели за чаем, обсуждая, как лучше представить наш проект, на какие цифры и факты сделать упор.
Поздно ночью, когда Кокорев уже ушел к себе, а я, оставшись один, в дверь тихонько постучали.
— Узнал, — прошептал он, заговорщицки оглядываясь. — Все узнал!
Он вытащил из кармана мятую бумажку и разгладил ее на столе.
— Живет твой улан на Гороховой, в доходном доме купца Яковлева, квартира номер семь. Человек видный, шумный, вся прислуга его знает. С утра обычно уезжает по своим делам, возвращается к обеду. Часа два дома сидит, отдыхает, а потом снова уезжает до самой ночи.
Он сделал паузу и понизил голос до едва слышного шепота, его глаза блестели.
— И еще, Курила… я его видел. Сам! Когда он из кареты выходил. У него правая рука на черной шелковой перевязи!
Я кивнул, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. Все сходилось.
На следующее утро я проснулся с ясным и холодным планом в голове. Сказав Изе, чтобы он ждал меня в отеле ближе к обеду и никуда не отлучался, я нанял извозчика и велел ему ехать на Выборгскую сторону.
"В конторе акционерного общества «Нобель и сыновья» меня встретил чопорный немец-управляющий. Узнав, кто я, он сообщил, что господин Альфред сегодня работает не в конторе, а непосредственно на производстве. Получив адрес, я отправился дальше, в самое сердце зарождающейся промышленной мощи.
Нобель встретил меня в своем рабочем кабинете при заводе. Кабинет был спартански прост: чертежи на столе, какие-то образцы на полках, и повсюду витал характерный, резковатый запах химикатов.
— А, господин Тарановский! Рад вас видеть! — Его обычно меланхоличное лицо светилось неподдельным энтузиазмом. — У нас есть прекрасные новости! Ваши предположения оказались верны! Мы провели серию испытаний. Смесь стабильна!
Он указал на стопку бумаг с расчетами.
