В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
— Вот как? — с ехидцей протянул он, закрывая книгу. — А я уж думал, вы в столице и без нашей скромной помощи прекрасно справляетесь.
Я выдержал его тяжелый взгляд.
— Вы меня не так поняли, — холодно ответил я. — Он мне нужен не для охраны. А для присутствия.
Рекунов нахмурился, не сразу уловив смысл.
— Человек с крепкой наружностью за спиной производит правильное впечатление на нужных людей. Вы меня понимаете?
Теперь он понял. Я видел, как в его глазах вспыхнул огонек ярости. Я не просил его о защите, признавая свою слабость.
Он сглотнул, борясь с желанием ответить дерзостью, но моя ледяная уверенность и статус делали свое дело. Он медленно встал, положив газету на столик.
— Будет, — наконец выдавил он, скрипнув зубами.
Он направился в номер, где были его люди, и через мгновение вернулся с молодым, крепко сбитым парнем, кажется, это был Федотов.
— Матвей! Будешь сопровождать господина Тарановского.
На что тот лишь молча кивнул.
Не удостоив Рекунова больше ни единым взглядом, я направился к выходу. Изя и растерянный охранник поспешили за мной.
В пролетке мы ехали на Гороховую. Доходный дом купца Яковлева был типичным петербургским строением: с величественным фасадом и грязноватой, гулкой парадной. В полутемном холле нас встретил сонный консьерж в поношенной ливрее, дремавший на потрепанном стуле.
— Куда, к кому? — проворчал он, недовольно глядя на нас.
Я, не говоря ни слова, молча сунул ему в руку хрустящую двадцатипятирублевую ассигнацию.
"— Решил вот навестить доброго друга Мышляева, — с легкой аристократической небрежностью произнес я, пока он прятал «беленькую» в карман. — Слышал, он нездоров нынче. Дома ли он?
— Д-дома, ваше благородие, как не быть дома! — заикаясь, пролепетал он, кланяясь. — Третий этаж, квартира номер семь. Пожалуйте!
Мы поднялись по широкой, но стертой до блеска каменной лестнице.
Я же, чувствуя абсолютное спокойствие, подошел к массивной дубовой двери с медной табличкой и громко, уверенно постучал три раза костяшками пальцев.
Изнутри послышались шаркающие шаги. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Мышляев.
Он был в потертом шелковом халате, растрепанный, с желтоватым синяком под глазом. Правая рука действительно покоилась на черной шелковой перевязи.
Увидев меня, он застыл.
