В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Чего вы хотите? Я человек занятой.
Я усмехнулся в ответ, обводя взглядом запущенную комнату с пустыми бутылками и разбросанными картами.
— Ну, у вас есть время. Подлечиться, опять же, надо. — Я демонстративно кивнул на его перевязь. — Знаете, Мышляев, я не буду спрашивать, как так случилось, что вы оказались тогда в ресторане и чего хотели. И так все понятно. Я также не спрашиваю, кто вас нанял и для чего!
Мой пренебрежительный тон, очевидно, задел его за живое. Он напрягся, побагровел, словно бык перед атакой.
— У вас нет чести! — выплюнул он. — Настоящие дворяне так не поступают!
Я ждал этого. На моих губах появилась улыбка, больше похожая на хищный оскал.
— Чести? — переспросил я, и в голосе моем прозвучал лед. — У меня ее явно больше, чем у вас, улан. Вы делаете это ради денег. А я — ради друзей и близких мне людей. Почувствуйте разницу.
Я подался вперед, и мой голос стал тише, но от этого зазвучал еще более грозно.
— Мне не было дела ни до вас, ни до железных дорог. Я спокойно вел свои дела. Пока кое-кто не посмел тронуть… дорогих мне людей. Есть, кажется, такая поговорка: не буди спящего медведя. Вот меня и разбудили. Да по глупости еще и палкой начали в меня тыкать.
Я откинулся на спинку кресла, оставив свои слова повисшими в гнетущей тишине. Мышляев молчал. Его напускная бравада исчезла, сменившись сосредоточенным, оценивающим взглядом хищника, который понял, что встретил другого, более крупного зверя.
"— Полагаете, что вы медведь? — Он оскалил зубы. — Что ж, на каждого зверя найдется свой охотник, господин Тарановский. Не забывайте об этом.
Я даже не сменил позы, продолжая расслабленно сидеть в кресле, и ответил совершенно спокойно, с легкой философской отстраненностью:
— Мы все смертны, улан.
Я сделал паузу и с легкой, почти сочувственной улыбкой добавил:
— Вам еще повезло, господин Мышляев.
Это последнее замечание стало спусковым крючком. Напускное хладнокровие слетело с него, как дешевая позолота, и он взорвался.
— Повезло⁈ — выкрикнул он, начиная мерить шагами комнату и жестикулируя здоровой рукой.
