В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
А после смерти барона начнется дележка его состояния, и им будет не до вас.
Он смотрел на меня, и я видел, как в его голове идет лихорадочный подсчет. Для человека его склада и в его положении выбор был очевиден. Он медленно, тяжело опустился обратно в кресло, окончательно принимая свою новую роль.
— Я согласен, — глухо произнес он. — Десять тысяч. Плата вперед.
Я отрицательно покачал головой.
— Нет. Всю плату получите лишь после оказанной услуги. После того как вызов будет брошен и принят.
Я встал, показывая, что торг окончен, и повернулся назад.
— Изя! Дай господину Мышляеву пятьсот рублей. На докторов и на лечение. Нужно, чтобы о раненом как следует позаботились.
На лице Изи тут же отразилось мучение. Он с таким страдальческим видом достал из своего саквояжа пачку ассигнаций, словно отрывал их от собственного сердца. С видимой неохотой он отсчитал требуемое и аккуратно положил на столик. В том, как он расставался с деньгами, видна была вся скорбь еврейского народа.
Я усмехнулся, кивнул ошеломленному Мышляеву и направился к выходу.
— А сколько вам заплатили за дуэль со мной? Мне просто любопытно!
— Не заплатили, — буркнул Мышляев. — Пообещали тысячу рублей.
— Вы изрядно продешевили. — И, кивнув напоследок улану, я направился на выход.
Мы вышли из парадной на залитую солнцем Гороховую улицу. Я чувствовал себя так, словно только что выиграл тяжелейшую шахматную партию. Изя, напротив, казался жертвой стоматолога, которой вырвали зуб без наркоза. Федотов сохранял невозмутимое выражение лица, но я заметил, что он посматривает на меня с новым, почтительным любопытством.
Как только мы сели в пролетку и тронулись с места, Изя не выдержал. Он вцепился в мой рукав, и его голос дрожал от волнения."
"— Курила, я тебя умоляю, скажи, зачем ты это сделал⁈ Исполнит ли он уговор? А денег мы ему уже дали! Пятьсот рублей! А если он сейчас побежит к барону и все ему расскажет⁈
Я оставался совершенно спокойным, глядя на проплывающие мимо дома.
— Если выполнит — хорошо.
— Неплохо⁈ — Глаза Изи полезли на лоб. — Что же в этом хорошего⁈
— А то, Изя, — я повернулся к нему, — что барон наверняка мнит себя неприкасаемым. Считает, что за его игры ему ничего не будет. Кто я такой для него? Выскочка из Сибири. А тут выяснится, что с ним тоже могут сыграть в эти игры. Он наверняка напряжется. Он не привык к такому. — Я усмехнулся. — Он испугается.
Я видел, как Изя пытается осмыслить мои слова.
