Автор
Доброе утро, чудесный мир! Я пробегаю через турникет с живым задором и жестами. Коллеги из отдела Миша Кологривый и оперативный дежурный Сенечка Юрьевич реагируют на меня по-разному: один издевается, другой приветливо машет.
Пожалуй, такому нужному качеству меня научила мама.
Вот уж кто совершенно точно не «Драма Куин», так это моя Агриппина. Если есть в жизни сложности, мама обычно решает их как заправский лесоруб. Орудуя топором или, на крайний случай, крестовой отверткой.
Закусываю губу, понимая, что в голове у меня манная каша с комочками.
А ещё безбожно хочется плакать.
— Мне плохо без тебя, — практически по слогам произносит Тимур, снова обнимая меня сзади. — Если тебе без меня хорошо — скажи. Я пойму и больше никогда не подойду.
Прикрываю глаза.
— Мне. Без тебя. Хорошо, — произношу сквозь слезы.
Его тело напрягается.
— Звучит как-то неубедительно...
— Мне. Без тебя. Хорошо, — еще раз выплевываю со злостью.
— Тогда почему ты плачешь?
— В глаз что-то попало.
— Это щепка с твоего длинного носа откололась.
— У меня нормальный нос, — смеюсь.
— Когда ты не обманываешь меня, да…
Разговор переходит в стадию «флирта со смешинкой», поэтому я вмиг становлюсь серьезной. Нельзя позволить ему снова увлечь меня в отношения без обязательств.
— Тимур, — вздыхаю, ладонями разбирая лабиринт из его рук у меня под грудью. — Пожалуйста. У меня, правда, все хорошо.
— Блядь, — хрипит он над ухом.
Обернувшись, молча наблюдаю, как Бойцов стремительно уходит. В душе будто колокольчик тревожно звенит.
Пусть уходит…
Или нет?
У него ведь тоже есть гордость. Полгода я чувствовала на себе задумчивые взгляды, переписывалась с ним от имени Сюзи и как-то существовала.
— Ты выкинул ту фотографию? — поспешно спрашиваю.
Высокая фигура замирает. Плечи будто шире становятся, грудная клетка тяжело вздымается. Почему-то только сейчас замечаю, что за эти полгода он похудел. Под глазами залегли темные тени.
Развернувшись, Тимур деловито складывает руки на груди и спокойно спрашивает:
— Какую фотографию, Лер?
— Ну… Аленину. Своей бывшей жены. Фотография, которую ты хранил в машине…
Тимур морщится, будто бы вспоминая.
— Конечно, — отвечает твердо. — Выкинул.
Облизнув пересохшие губы, зеркалю его закрытую позу.
— А рубашки? — с претензией спрашиваю.
— Какие рубашки?
— Кто тебе гладит?
Тимур почесывает пальцем подбородок и смотрит на меня, как ненормальный.
— Странный вопрос, Лер.
— А почему раньше они были мятыми? — интересуюсь, выдавая себя с потрохами. Следила ведь за ним эти полгода. Как одевается, что ест, куда уходит.
