Весной 1945 года майор Федор Седых привозит в батальон молодую немку-беженку Линду и поселяет её рядом со своей комнатой. Этот дерзкий поступок вызывает волну скандала и осуждения среди офицеров. Перед героями встанет испытание любовью и долгом в последние дни войны.
Половину сами повязали, половину немцы законопослушно сдали.
– Да, стучать они любят…
– Ого! – сказал Чугунцов. – Куда им до французов. У нас тут один парень из армейского управления летал в командировку во Францию. Так ему там местные, так сказать, коллеги объявление показывали, со входной двери местного отделения гестапо снятое. Интересное такое объявление. «Доносы ни в устной форме, ни в письменном виде не принимаются». Каково? Это ж как надо было гестаповцев задрать ворохами всякой чепухи…
– Такое объявление в музей бы…
– А вот те хрен, – осклабился Серега. – Они его сжечь собирались вместе с другими ненужными бумагами. Наш парень говорил: по его глубокому убеждению, как оскорбительное для национального самолюбия. Всему миру ведь известно, что французы – гордая и свободолюбивая нация, героически и стар и млад, боровшаяся с немецкими оккупантами. А тут такой пассаж… В музее у них будет висеть фотография какого-нибудь Жана Вальжана, который еще в сороковом году, глядя вслед марширующим немцам, героически подумал: «Придет час расплаты, проклятые боши!» Как-нибудь так… – и спросил с нескрываемым любопытством: – А что за личный вопрос у тебя вдруг образовался? Полтора года тебя знаю, и ни разу ты ни персонально ко мне, ни вообще в Смерш по личному вопросу не обращался. Даже интересно стало не на шутку… Излагай."
"Вот теперь нужно было следить за каждым словом, семь раз отмерять – предстояла шахматная партия с сильным противником, которому «детский мат» не влепишь, а вот он тебе – запросто…
– Я издалека зайду, ладно? Иначе не поймешь суть дела. Личный мой вопрос прямо и неразрывно связан с моим комендантством…
– А что с ним не так?
– Да вроде бы все так идет, как должно идти, – сказал я. – Одна проблема – ходоки, они же просители. Немцы себя ведут как обычно: едва убедились, что их не будут ставить к стенке и угонять в Сибирь, полезли с просьбицами. Не так чтобы косяком, но ходоков хватает. Не они сами по себе меня напрягают, а просьбы. Попадаются и серьезные, к которым нужно отнестись со всем вниманием, а бывают такие, что хоть святых вон выноси… Вот, скажем, пришел главврач местной больнички и слезно просил хоть немножко лекарств и медикаментов – у него хоть шаром покати, поставки из аптечного управления гау, понятно, накрылись – областной центр еще под немцами. Ну, тут уж надо помочь… А потом приходит скользкий такой типчик и просит по всей форме выписать ему разрешение на возобновление деятельности его предприятия.
