В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени.
Джунгли будили в Полетт воспоминания о счастливых днях, когда в лодке Джоду она с отцом приезжала в эти места, чтобы составить каталог местной флоры. Сейчас сквозь завесу накидки ее взгляд привычно отыскивал знакомые растения: вон рядом с узловатыми корнями мангрового дерева виднеется кустик дикого базилика, Ocimum adscendens; в здешних лесах его нашел лучший друг отца мистер Войт, датчанин-управляющий из Ботанического сада в Серампоре. Вдоль берега густые заросли магнолии Ceriops roxburgiana, идентифицированной этим ужасным мистером Роксбургом[113], которого отец так не любил, что бледнел от одного упоминания его имени. А вон там, на травянистой опушке, едва видной за деревьями, хорошо знакомый колючий кустарник Acanthus lambertii. Отец дал ему это имя по настоянию Полетт, которая уколола ногу об его острые шипы. Сейчас она смотрела на знакомую зелень, проплывавшую за бортом, и к глазам ее подступали слезы; для нее это были не просто растения, но друзья детства, вместе с побегами которых она сама укоренилась на этой земле. Неважно, куда и надолго ли она уезжает, корни детства — самая крепкая связь со здешними краями.
А вот Мунию лес пугал. Однажды, показав на стебель, обвивший ствол дерева, она с неподдельным ужасом спросила:
— Змея?
— Нет, трусиха! — засмеялась Полетт. — Это ползучее растение, что живет на коре деревьев. Его цветки очень красивы…
Да, это была эпифитная орхидея; три года назад Джоду где-то ее нашел и принес домой. Сначала отец принял растение за известную Dendrobium pierardii, но затем понял: это нечто иное. «Как назовем?» — улыбнувшись, спросил он. Джоду глянул на Полетт и ответил хитрой ухмылкой: «Путли-сорняк» — дескать, такая же тощая и плоская. Однако отцу идея понравилась, и он назвал орхидею Dendrobium paulettii.
— Не, хорошо, что я работаю на крыше, — поежилась Муния. — Рядом матросы лазают на мачты…
— С тобой не заговаривают? — спросила Полетт.
— Только один. — Муния оглянулась на фок-мачту — стоя на пертах[114], Джоду подбирал топсель. — Видала? Вечно выпендривается! Но ласковый и симпатичный, спору нет.
Раньше Полетт как-то не задумывалась о внешности молочного брата, но сейчас, взглянув на его подвижное лицо, полные губы и черные как смоль волосы, слегка выгоревшие на солнце, она поняла, что в нем нашла Муния.
— О чем он с тобой говорит?
— Хитрый как лис! — прыснула Муния. — Наплел, что в Басре знахарь научил его предсказывать судьбу. Как? — спрашиваю.
