В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени....
Родственников у него не имелось, а был только друг, который сам слишком ослаб и не смог выйти на палубу, когда покойника бросили за борт.
Дити была еще очень больна, и событие прошло мимо нее, но когда умер молодой ткач-мусульманин из Пирпайнти, ехавший с двоюродными братьями, она уже начала поправляться. Спутники умершего были совсем еще мальчишки и не осмелились возразить охранникам, приказавшим вынести покойника на палубу и сбросить в воду.
Дити вовсе не хотела вмешиваться, но молчание других не оставило ей иного выхода.
— Стойте! Так нельзя, — сказала она.
— Не лезь не в свое дело! — буркнули охранники.
— Как раз мое! — огрызнулась Дити. — Пусть мертвый, но он наш, и его нельзя выкинуть, как луковую шелуху.
— Чего ты хочешь? Чтобы всякому кули устраивали пышные похороны?
— Я хочу всего лишь кроху уважения… Нельзя так с нами обращаться.
— А кто нам помешает? — фыркнул охранник. — Ты, что ли?
— Если не я, найдутся другие…
Гирмиты привстали — не потому что собирались атаковать охранников, а просто из любопытства.
— А чего с ним делать-то?
— Дайте родственникам время, они решат, что нужно.
— Ладно, поглядим, что скажет субедар.
Через полчаса охранник крикнул в люк — мол, субедар согласен, пусть родичи покойника сами все устроят. Уступка вызвала бурную радость, и больше десятка человек предложили свою помощь."
"Позже родственник усопшего сказал, что все сделали по правилам — перед погребением в море тело омыли.
Лишь Калуа не особенно радовался.
— Бхиро Сингх уступил, но шибко злится. Спрашивал, кто все это затеял, не та ли баба, что уже доставляла неприятности.
Взбудораженная успехом Дити отмахнулась:
— Чего он теперь сделает, когда мы в море? Назад не отправит, верно?
* * *— Прибрать бом-кливер! Тан фулана джиб!
Ветер крепчал, и почти все утро шхуна, распустив паруса, шла крутым бейдевиндом[120].
— Страхуй! Саб тайяр!
Обычно бом-кливер отвязывал один матрос, самый быстрый и ловкий. Он забирался почти к клотику фок-мачты, чтобы распустить кливер-галс, а матросы внизу стягивали парус и крепили его к утлегарю.
