В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени....
— Кто звонил?
— Мой муж… Произошла драка, и один охранник упал за борт… случайно… Но мужа обвиняют в убийстве… его привязали к мачте…
— Что с ним сделают?
— Не знаю… — всхлипнула Дити, заламывая руки. — Не знаю, Глупышка… Субедар пошел к офицерам… Решать капитану… Только и надежды, что он смилуется…
В сумраке проскользнув к Полетт, Муния взяла ее за руку:
— Глупышка, как там Азад?
Та ожгла ее взглядом:
— После всего, что натворила, ты еще спрашиваешь?
— Ничего не было, правда! — Муния расплакалась. — Мы просто разговаривали.
— В любом случае расплачиваться ему. Его избили до потери сознания. Лучше держись от него подальше.
* * *Захарий все никак не мог привыкнуть к одной особенности морской жизни, продиктованной неизменным ритмом вахт. Цикл из четырехчасовой службы и четырехчасового отдыха (не считая утренних и вечерних двухчасовых полувахт) требовал его пробуждения именно в то время, когда он спал без задних ног. В результате он уподобился обжоре, что при любой возможности набивает брюхо, и сокрушался о каждой минуте, не потраченной на пиршество сна.
Нынче вахта Захария начиналась в полночь, а потому вскоре после ужина он завалился в койку и беспробудно спал до набатного звона рынды. Мгновенно проснувшись, Захарий натянул штаны и бросился на корму, где вахтенные пытались разглядеть утопающего.
Виновника несчастья привязали к мачте, а капитан вместе с субедаром Бхиро Сингхом и переводчиком Ноб Киссином-бабу заперся в своей каюте.
— Пошел вон, — бросил ему капитан. — И не вздумай ошиваться под дверью.
— Слушаюсь, саиб.
Дождавшись ухода стюарда, мистер Чиллингуорт мрачно произнес, вертя стакан:"
"— Скверная история, джентльмены. Такого я не ожидал.
