Эпическая сага о судьбах людей разных сословий, которых ветер истории сводит на борту шхуны «Ибис». Разорённый раджа, сирота-француженка и беглянка встречаются в пути, полном опасностей и неожиданных поворотов. Их истории переплетаются в грандиозном путешествии через океан в неизвестное...
Услышав это имя, Захарий глянул через плечо и увидел, что приказчик загнал боцмана Али в угол и о чем-то выспрашивает, его взгляды украдкой не оставляли сомнений в предмете разговора. Однако раздражение от этой сцены не затмило удовольствия вновь пожать руку Полетт.
— Надеюсь, мы скоро увидимся, мисс Ламбер, — тихо сказал Захарий, выпуская ее пальцы.
— Я тоже, мистер Рейд, — потупилась девушка. — Буду очень рада.
Сохраняя в памяти черты девушки, ее голос и лиственный запах волос, Захарий оставался на палубе, пока шлюпка не скрылась из виду. Лишь потом он вспомнил о приказчике и обратился к боцману Али:
— Чего хотел от тебя… этот, как его… Пандер?
Боцман презрительно сплюнул за леер:
— Дурак-мурак. Спрашивать всякий глупость.
— Например?
— Зикри-малум любить молоко? Любить масло? Он воровать масло?
— Чего?"
"Может, это инспектор? Вынюхивает, не слямзил ли кто провиант… Иначе на кой ему знать про масло?
— На черта ему это?
Боцман постучал себя по голове:
— Шибко наглый.
— А ты что сказал?
— Говорю, как Зикри-малум молоко пить? Где на море корова взять?
— Больше ничего не спрашивал?
Али покачал головой:
— Еще спросить — малум цвет менять?
— Как это? — Захарий сжал кулаки. — Что за чушь?
— Он говорить, Зикри-малум иногда синий, нет?
— А ты что?
— Я отвечать, как малум синий быть? Он саиб. Розовый быть, красный быть, синий нет.
— Что это за вопросы? Чего ему надо?
— Пустяки. Шибко глупый.
— Не знаю, не знаю, — покачал головой Захарий. — Может, не такой уж он и дурак.
* * *Дити не зря опасалась, что на фабрику муж больше не вернется. После припадка Хукам Сингх так ослаб, что не смог отстоять свою трубку и шкатулку, когда она их забрала. Однако после этого ему стало хуже: он не ел, не спал, но так часто ходил под себя, что лежак его вынесли на улицу. В полузабытьи он что-то несвязно бормотал, испепеляя жену злобными взглядами; Дити не сомневалась — если б достало сил, он бы ее убил.
Через неделю наступил Холи, но праздник не принес в ее дом ни разноцветья, ни веселья — она боялась отлучиться от мужа, лепечущего в бреду. У Чандан Сингха пили бханг[57] и славили приход весны. Дити послала к ним дочку, пусть хоть она порадуется, но Кабутри тоже было не до веселья — часу не прошло, как она вернулась.
Чтобы не падать духом и облегчить страдания мужа, Дити пыталась найти лечение.
