Автор
Лили чувствует глубокую пустоту в сердце после потери отца. Ее мир рушится, и она не знает, как справиться с этим огромным悲哀。在这样一个时刻，即使她再相信，也无法听到来自另一个生命的温暖慰藉——“你依然是我的骄傲和心中的小仙女”。只有自己的内心告诉她：从今以后，父亲不会再有任何地方出现。这种绝望感让她感到仿佛时间静止，四周变得阴郁而沉重，每个角落都弥漫着无法言喻的悲伤。...
А под обломками были все!
Почему-то все оказались тут: и Леничка, и Дина, и Ася... Лиля бросилась к ним и попыталась вытащить из-под обломков Асю. Но Ася не давалась, ускользала из ее рук, уходила под обломки все глубже и безнадежней, и она отчаянно закричала во сне: «Ася, А-ася!!!»
И проснулась.
– Ася... Ася... – тихо позвала Лиля.
Ася спала рядом – она всегда спала как здоровый младенец. Дины не было, после примирения она так и не вернулась обратно, наверное, привыкла быть одна в самой дальней, на отшибе, комнате.
Постучалась и, не услышав ни слова, приоткрыла дверь, просунула руку, помахала – это я. Ответа не было, и Лиля проскользнула в комнату по частям – сначала рука, потом она сама, бочком, стараясь не смотреть в сторону кровати. Нет, конечно, не могло быть, что он не один, а с женщиной, такое нарушение приличий было бы невозможно, немыслимо, но.
Лиля тихонько засмеялась своим мыслям и осторожно подняла глаза. В комнате никого не было. Они вечером разговаривали, он никуда не собирался, не сказал, что уходит к даме пик? Нет, кажется, нет... совершенно точно, нет. Но почему застелена кровать? Кровати стелила Глаша, но Леничка никого, и прислугу тоже, к себе не пускал, и его кровать всегда была в беспорядке.
На аккуратно застеленной кровати лежал сложенный вдвое лист бумаги, наверху было написано: «Лиле».
Лиля, помнишь Гейне: «Мир раскололся, и трещина прошла через сердце поэта»?.. Лиля, важна только любовь, я ненавижу насилие, ненавижу показное геройство. Я не герой, но чувствую сейчас в себе особенный свет. Родина, Россия для меня не пустой звук, и теперь я несу на себе крест – Россия истекает кровью.
Я хочу своей кровью смыть хотя бы частицу той крови, которой евреи-большевики запятнали мой народ. Кто-то должен положить этому конец, показать, что еврей и большевик не одно и то же.
Лиля, любимая, так много хотел бы написать тебе, но к чему? Я люблю тебя, но мне не суждена любовь, жизнь, мне суждена только вспышка. Да хранит тебя Бог, моя бедная маленькая девочка.
