Автор
Лили чувствует глубокую пустоту в сердце после потери отца. Ее мир рушится, и она не знает, как справиться с этим огромным悲哀。在这样一个时刻，即使她再相信，也无法听到来自另一个生命的温暖慰藉——“你依然是我的骄傲和心中的小仙女”。只有自己的内心告诉她：从今以后，父亲不会再有任何地方出现。这种绝望感让她感到仿佛时间静止，四周变得阴郁而沉重，每个角落都弥漫着无法言喻的悲伤。...
– Значит, она была красивая, а я нет, – скорчила кокетливую гримаску Лиля и тут же приняла холодный неприступный вид – на некоторых мужчин хорошо действуют холодность и равнодушие.
На Никольского не подействовали ни холодность, ни кокетливые гримаски, даже разговаривать о себе самом он с ней не пожелал. Лиля ему не понравилась, вернее, очень не понравилась – красивая девушка, но чересчур бойкая, развязная даже и по-глупому светская, к тому же она еле сдерживала улыбку при взгляде на его ботинки... лакированные ботинки ее насмешили, счастье, что хотя бы такие удалось достать!
Лиле он тоже не понравился.
Но зачем ей думать об одном-единственном человеке, которому она не нравилась, – кстати, если она ему не нравится, значит, у него дурной вкус, – вокруг было столько поэтов-прозаиков, у которых она пользовалась таким успехом, как будто царила среди своих поклонников на балах.
– Знаете, что в вас особенно привлекает? – сказал ей один из прозаиков. – Здесь у каждого есть в прошлом что-то тяжелое, кто-то из родных погиб на фронте, кого-то расстреляли... А вы, вы как будто только что из кукольной комнаты, из детской, такая лучезарная, счастливая... вы не такая, как все, не знаете, что такое беда...
Иногда Лиля чувствовала, что она такая же, как все, а иногда чувствовала себя совсем отдельной, совсем чужой – вот они, а вот она.
В особняке жила бывшая горничная с мужем, бывшим лакеем, они, как будто при прежних хозяевах, продолжали убирать комнаты, натирали полы, чистили мебель.
– Вы заходите ко мне, барышня, я вам буду хлеб давать, – сказала бывшая горничная.
