Автор
Белье охладил вино: мы приехали домой через долгую рабочую неделю, и это было самым теплым моментом возвращения. Отчаянно пытаясь держать наши отношения на поверхности, я заметила, как заботы стали давить на междугородную связь, но надежду сохраняла — она не могла полностью угаснуть....
Вы с ним задумали нас уничтожить? И тебе совсем не жаль моего маленького ребенка, который остался ни с чем? Моего сына определят в детский дом, если нас мужем посадят! Ты этого хочешь? Да? Скажи мне! — ее голос сорвался на крик.
— Сочувствую тебе, — произнесла я без тени сожаления. — Что ты хочешь услышать от меня? Я уже давно не лезу в дела Олега. И не собираюсь начинать.
— Ты ведь сама мать, Лера! Неужели ты не понимаешь, что я и так осталась одна, когда папа умер? Зачем подливаешь масла в огонь и развязываешь руки Олегу, позволяя делать такое?
Внутри меня поднялось сильное раздражение и гнев.
— Ты осталась одна? Давишь на жалость? А сама ты о ребенке своем подумала, развязывая это все, и обвиняя Олега в смерти отца? А обо мне ты подумала, когда лгала в тот вечер о вашей длительной связи с моим тогда еще мужем? Ведь я поверила тебе и ушла от него! Это вы с отцом разрушили наш брак, а мы никого не трогали! И все ради чего? Деньги? Они тебе сейчас нужны? Все ради них? Так я бы с радостью тебе все отдала, но это не я их заработала, и не мне ими распоряжаться.
Я сама не заметила, как вышла за ворота и подошла к перилам, огораживающим обрыв, и стала смотреть на играющие под солнцем волны, Часто и глубоко дыша, я вдруг ощутила страшную грусть и даже жалость по отношению к человеку, которого считала своим врагом номер один столько много времени. Все было завязано на деньгах. О каких чувствах и одиночестве она говорила? Что она знала об этом?
Милана что-то еще говорила, но я больше не слушала ее.
— Лера!
Я медленно повернулась и встретилась глазами с Олегом, чувствуя опустошение и дикую усталость. Даже на далеком острове прошлое настигало меня и не давало прийти в себя.
