Автор
Белье охладил вино: мы приехали домой через долгую рабочую неделю, и это было самым теплым моментом возвращения. Отчаянно пытаясь держать наши отношения на поверхности, я заметила, как заботы стали давить на междугородную связь, но надежду сохраняла — она не могла полностью угаснуть....
— Мне жаль, Валерия Михайловна, сделать мы ничего уже не сможем. Лечение на данном этапе невозможно.
— Что? — из меня словно вытащили позвоночник и я обмякла на стуле. В голове сильно зашумело, а во рту сделалось сухо.
— Да, опухоль в голове. Три месяца. Полгода максимум. Вы… не знали?
Мне стало нехорошо. Я схватилась руками за столешницу, а комната и лицо врача хаотично закружились перед глазами.
— Нет, мама ничего мне не говорила… — потрясенно прошептала я.
Повисло долгое молчание, врач снова вернулся к бумагам и долго их листал с серьезным выражением на лице.
— Ваша мать знала о заболевании. Она проходила обследование. Здесь все выписки и ее подписи об отказе госпитализации и лечения.
Почему она мне ничего не говорила? И как давно знала о своем заболевании? Поэтому настояла на том, чтобы мы попробовали наладить жизнь с сыном подальше от нее, чтобы я ничего не заподозрила? Теперь я, конечно, понимала все ее слова и намерения, чтобы рядом было надежное плечо, которое она рассмотрела в Сергее, но почему она ничего мне не сказала? Как она могла все решить одна? А я? Как могла ничего не почувствовать? Не заподозрить неладное?
— Мы назначим ей курс лечебной терапии.
— А операция?"
"— Нет, — врач взял снимок в руки и серыми глазами рассматривал его в течении нескольких минут. — Еще бы год назад, возможно, я бы попытался ее спасти, но сейчас… Опухоль головного мозга сильно поразила мозговые структуры.
— Да, она жаловалась на плохое самочувствие и говорила, что это от давления… — я всхлипнула.
Господи, как я могла не заметить, что дело вовсе не в давлении?
— Мне жаль…
Все эти слова звучали, как приговор.
