Автор
В этой книге, как холодный лед в сердце, переплетается историями из реальной жизни — от случайных аварий до безумно любимых людей, потерянных в мгновении. Читатель погружается в тонкую атмосферу волнующих и печальных приключений, где каждый вздох кажется последним.
– Желать женщину и осуществлять свое желание – вполне нормально.
– Это не помешает моей музыке?
– Нет. Это помешает твоей жене.
– А как быть?
– Ты должен выбрать, что тебе важнее.
– Я уже ничего не могу...
Лавина не выбирает. Как пойдет, так и пойдет.
Вода постепенно остыла. Они тщательно вытерли друг друга. Перешли на кровать. И заснули. И спали до часу дня.
Потом проснулись и снова любили друг друга. Осторожно и нежно. Он боялся причинить ей вред и боль, он задыхался от нежности, нежность рвалась наружу, хотелось говорить слова.
В три часа они оделись и пошли в столовую.
Обед был дорогой и невкусный, но они съели его с аппетитом. Месяцеву нравилось, что они одеты. Одежда как бы устанавливала дистанцию, разводила на расстояние. А с расстояния лучше видно друг друга. Он знал все изгибы и тайны ее тела.
Логично узнать сначала душу, потом тело. Но ведь можно и наоборот. У тел – своя правда. Тела не врут.
Люля накрасила глаза и губы, по привычке. Косметика делала ее далекой, немножко высокомерной.
– У тебя есть дети? – спросил Месяцев.
– Дочь. Пятнадцать лет.
– А тебе сколько?
– Тридцать четыре.
Он посчитал, сколько ей было, когда она родила. Девятнадцать. Значит, забеременела в восемнадцать. А половую жизнь начала в шестнадцать.
Ревность подступила к горлу, как тошнота.
– Это моя дочь от первого брака, – уточнила Люля.
– Сколько же у тебя было мужей?
– Два, – просто сказала Люля.
– Не много?
– Первый – студенческий. Дурацкий. А второй сознательный.
– Что же ты ушла?
– Надоело. Я ведь говорила.
– А любовники у тебя были?
– Естественно, – удивилась Люля.
– Почему «естественно»? Совсем не естественно. Вот у моей жены нет других интересов, кроме меня и детей.
– Если бы у меня был такой муж, как ты, я тоже не имела бы других интересов.
В груди Месяцева взмыла симфония «Ромео и Джульетта» Чайковского. Тема любви. Он был музыкант, и все лучшее в его жизни было связано со звуками.
Он не мог говорить. Сидел и слушал в себе симфонию. Она тоже молчала. Значит, слышала его. Понимала. Ловила его волны. Месяцев очнулся:
– А где твоя дочь сейчас?
– С матерью моего мужа.
– Ты не помиришься с мужем?
– Теперь нет.
