— Да я понимаю… — вздохнула я, прикинув уже, что ничего мне рассказ Егора не дает. Не могу же я прийти к Бурнусу и вместо убийства в Михайловском замке предъявить ему сведения из темного прошлого Попеляева. Тем более что они совершенно бездоказательные.
Тут у меня зазвонил телефон.
Я вытащила его из сумки.
Я извинилась перед мужчинами и отошла в сторонку.
— Да, мама, что тебе нужно?
— Немедленно приезжай домой!
— Я вообще-то занята… а что случилось?
— Если мать просит тебя приехать — нужно ехать, а не задавать вопросы! Вечно у тебя нет для меня времени!
— Но, мама, я же должна знать, в чем дело! Тебе что — плохо? Ты заболела?
Вообще-то голос у нее был вполне здоровый, только очень взвинченный. Ну что еще случилось, с утра, что ли, успокоиться никак не может после свидания со своим… не могу даже слова подобрать для этого типа. Вот сразу он мне не понравился, с первого взгляда.
— Ничем я не заболела! Со мной все в порядке, просто не могу попасть в квартиру…
— Что значит — не можешь попасть? Что — замок сломался? Тогда тебе нужна не я, а слесарь… Мама, я так сразу не приеду…
— Да не нужен никакой слесарь! — И тут она нехотя призналась: — У меня нет ключей. Я их, наверное, забыла… оставила на тумбочке в прихожей… — Тут она снова взорвалась: — Что это за допрос? Говорю тебе — приезжай скорее! Не могу же я часами стоять перед дверью!
— Да, конечно, я приеду, подожди хоть во дворе, погода хорошая…
Мама представила, наверно, как она сидит на лавочке и все спрашивают, что случилось, и рыкнула не хуже тигрицы в джунглях, но я уже отключилась.
Я вернулась к столу и извинилась перед Плавунцовым и Порфирьичем:
— Простите, мне нужно срочно ехать домой. Мама не может попасть в квартиру, ключи забыла.
— Ну, поехали, я тебя отвезу… — сразу вызвался Порфирьич.
— Да стоит ли? Я такси вызову…
— Сюда такси неохотно ездит, — вмешался в разговор Плавунцов. — Ладно, Порфирьич, отвези девушку, я не обижусь…
Мы сели в машину, выехали на шоссе. Порфирьич покосился на меня и спросил:
— А матери твоей сколько лет?
— Пятьдесят один… — машинально выпалила я и тут же смутилась: мама тщательно скрывала свой возраст и не простила бы, что я выдала его малознакомому человеку.
— Рано… — протянул Порфирьич.
— Что — рано? При чем здесь вообще ее возраст?
— Да нет, я просто подумал, что у нее это возрастная забывчивость, но для этого еще рано. Вот дядька мой вечно все забывал — то ключи, то кошелек, а один раз в тапочках из дому ушел. Зимой.
