Автор
В старом доме на острове, где нет времени, доктор Сондерс посвящает утро чашке кофе. Все вокруг словно замерло в вечности, а он — лишь один из немногих, кто живет здесь настоящим. Открыв старое окно, он видит сердце острова, засылающееся в сон. Этот уголок времени кажется бесконечным, пока дверь не распахивается на шум волн и далекий крик птицы....
Думал, он потерял сознание, или напился до смерти, или еще что–нибудь. Я попытался зажечь еще одну спичку, но проклятая штука не загоралась, а когда наконец загорелась, я приблизил ее к нему, и… о Боже!., выстрел разворотил ему полголовы. Спичка погасла, я зажег другую. Увидел лампу и зажег се. Стал на колени и пощупал его руку. Она была совсем теплая. В другой руке он сжимал револьвер. Я тронул его щеку, проверить, может, он еще жив. Все кругом было в крови. Господи, я в жизни не видел такой раны! А потом я со всех ног побежал сюда.
Фред закрыл лицо и, терзаемый горем, стал качаться взад- вперед. Затем, не удержавшись, всхлипнул и, снова кинувшись в кресло, отвернулся от доктора, зарыдал. Доктор Сондерс дал ему выплакаться. Он потянулся за сигаретой, зажег ее и глубоко втянул дым.
— Ты потушил лампу? — спросил он немного погодя.
— При чем тут лампа?! — раздраженно вскричал Фред. — Дурацкий вопрос.
— Впрочем, не важно. Он мог с таким же успехом застрелиться при свете, как и в темноте.
Фред не слушал доктора. Всё, что тот говорил, не имело никакого значения.
— Почему, ради всего святого, он это сделал? — с отчаянием вскричал он.
— Он был помолвлен с Луизой.
Слова доктора произвели поразительный эффект. Фред одним прыжком вскочил на ноги, лицо сделалось синевато- серым. Глаза чуть не вылезли из орбит.
— Эрик? Он ни словом не обмолвился…
— Наверное, полагал, что тебя это не касается.
— Она тоже ничего не сказала. Ни словечка. О Боже, если бы я знал, я бы и на милю к ней не подошел. Вы нарочно так говорите. Это неправда, неправда!
— Он сам мне сказал.
— Он очень ее любил?
— Очень.
— Почему же он убил не меня или ее, а себя?
Доктор Сондерс рассмеялся.
— Любопытно, правда?
— Не смейтесь, ради всего святого. Я так несчастен. Я думал, хуже того, что со мной было, быть не может. Но это… Она для меня ничто, правда.
Слезы снова наполнили его глаза и медленно поползли по щекам. Он горько заплакал.
— Ну, не подлая ли штука жизнь? Делаешь что–нибудь и не задумываешься, а потом приходится платить за это втридорога. Надо мной, видно, висит проклятие.
