Автор
В старом доме на острове, где нет времени, доктор Сондерс посвящает утро чашке кофе. Все вокруг словно замерло в вечности, а он — лишь один из немногих, кто живет здесь настоящим. Открыв старое окно, он видит сердце острова, засылающееся в сон. Этот уголок времени кажется бесконечным, пока дверь не распахивается на шум волн и далекий крик птицы....
Они с Эриком медленно направились обратно в дом.
— Кто этот юноша? — спросила она.
— Не знаю, — ответил Эрик. — Они партнеры с тем тощим, седым. Ищут жемчуг. Пытаются найти новые отмели.
— Красивый.
— Я так и думал, что он тебе понравится. Славный мальчик.
Остальные четверо продолжали осмотр плантации.
Глава двадцать первая
Когда они вернулись, то увидели, что Эрик сидит с одним Своном. На чудовищной смеси шведского и английского старик рассказывал какую–то бесконечную историю о своих приключениях в Новой Гвинее.
— Где Луиза? — спросил Фрис.
— Я помог ей накрыть на стол. Потом она возилась на кухне, а сейчас пошла переодеваться.
Они сели и выпили еще по бокалу виски с содовой. Разговор перескакивал с одного на другое, как это обычно бывает между малознакомыми людьми. Старый Свон устал и, когда появились чужие, погрузился в молчание, не переставая, однако, следить за ними острыми слезящимися глазами, словно он им не доверял. Капитан Николс рассказывал Фрису, какие муки он терпит от диспепсии.
— У меня никогда в жизни не болел живот, — сказал Фрис. — Ревматизм — вот что меня беспокоит.
— Я знавал людей, которые ужас как маялись от него. Один мой приятель в Брисбене — лучший лоцман в тех местах — стал форменным калекой. Пришлось на костылях ходить.
— Не одно, так другое, у каждого свое, — сказал Фрис.
— Хуже диспепсии ничего нет, поверьте мне на слово. Я был бы сейчас богатым человеком, кабы не она.
— Деньги еще не все, — сказал Фрис.
— Я не говорю, что они — все, я говорю: я был бы богатым человеком, кабы не диспепсия.
— Деньги никогда не имели для меня большого значения. Крыша над головой и еда три раза в день — большего мне и не надо. Главное — иметь досуг."
"Доктор Сондерс молча слушал их разговор. Он никак не мог определить, что представляет собой Фрис. Говорил он как образованный человек. Толстый, неопрятный, давно не бритый, в поношенной одежде, он все же производил впечатление человека если и не родовитого, то, во всяком случае, привыкшего к обществу приличных людей.
