Мысль о том, чтобы остаться на такое долгое время без всякого дела, показалась ему вдруг невыносимой. Доктор двинулся по широкой недлинной улице — не больше полумили — и вскоре вышел к морю. Набережной не было. Кокосовые пальмы подходили к самой воде, под их кронами стояли хижины туземцев. Играли дети, тощие свиньи рылись среди свай. Серебряный берег уходил ровной линией вдаль. Лежали вытащенные из воды «пра»[7] и долбленые челноки. Коралловый песок сверкал под палящим солнцем и жег ноги даже через подошвы туфель.
Разбегались во все стороны чудовищные крабы. Одна из «пра» была опрокинута килем вверх, и над ней трудились три малайца в саронгах. В нескольких сотнях футов от берега был риф, образующий лагуну с глубокой прозрачной водой. На мелководье шумно возилась ватага мальчишек. Шхуна Цзинь Цина стояла на якоре; неподалеку от нее был люггер незнакомцев. Он выглядел очень обшарпанным по сравнению с аккуратным судном Цзинь Цина. Трудно было представить, как такое маленькое суденышко бороздит безграничный океан, и на какой–то миг доктор заколебался.
Он взглянул на небо. Оно было безоблачно. Даже легкое дуновение не шевелило листьев на кокосовых пальмах. На песке стояла вытащенная из воды короткая и широкая корабельная шлюпка, и доктор предположил, что именно в ней приплыли двое незнакомцев. Матросов на люггере не было видно."
"Как следует все осмотрев, доктор повернул и неторопливо зашагал к гостинице. Он переоделся в китайские штаны и свободную шелковую рубаху, в которых по многолетней привычке чувствовал себя удобнее, и, взяв книгу, вышел на веранду.
Вокруг гостиницы росли фруктовые деревья, напротив, по ту сторону песчаной дорожки, начиналась живописная рощица кокосовых пальм. Они поднимались, высокие и стройные, шеренга за шеренгой; яркие солнечные лучи пронзали листья, испещряя землю фантастическим желтым узором. За спиной доктора в летней кухне бой готовил второй завтрак.
Доктор Сондерс не был особенным любителем чтения.
Он редко брался за роман. Интересуясь человеческой природой, он предпочитал книги, раскрывающие особенности характера, и без конца перечитывал Пеписа[8] и босуэлловского «Джонсона»[9], «Монтеня» Флорио[10] и эссе Хэзлита[11]. Он любил старые книги о путешествиях и мог с удовольствием от корки до корки читать Хаклюта[12], рисующего страны, где сам он никогда не бывал. Дома у него было порядочное собрание книг о Китае, написанных ранними миссионерами.
