Автор
Надежда бросает вызов своему страху перед высокими каблуками и жаркой погодой, выскакивая из дома с решительным видом. Под громкий смех сынишки она спешит на работу, где становится очевидцем кардинального изменения в характере биг-босса – тот, обычно агрессивный и холодный, внезапно проникается теплотой и заботой....
– Если бы мне пришлось бежать от тебя, я сделала бы все то же самое, но не отдала бы тебе своего ребенка!
Резкий разворот, и я сталкиваюсь взглядом с Умаровым. Таким я его никогда не видела, у него лицо перекошено и глаза горят каким-то дьявольским блеском. С такими лицами выносят смертный приговор. Казнят.
– Кто была эта женщина, Надежда?! Кто пришел к тебе?! Как ее звали?!
Голос у него рычащий, тихий, вгоняющий меня в состояние паники. Силюсь вспомнить, понять как ее звали, но… не получается…
– Я… я не помню… – выдыхаю едва слышно, – я была в состоянии шока… не помню назвала ли она себя…
Хмурится сильнее, у него тени по лицу скользят темные – темные.
– Если ты мне сейчас лжешь, Надежда. Если ты посмела сочинить такую «правду», чтобы…
Не жду что он скажет, рука взмывает и ударяет по мужской щеке.
– Из-за этой «правды», Баграт, я вынуждена была выйти замуж за первого поперечного игрока, который превратил мою жизнь в ад с вечными карточными долгами и коллекторами, которые выбивают свое! Я не жила, я выживала и все только для того, чтобы ты не пришел и не предъявил договор, по которому я отдала тебе своего ребенка!
– Не было никакого договора! – рявкает так, что у меня уши глохнут.
Отпускает меня, пятерню запускает в свои волосы, отходит и как-то неуклюже садиться в кресло, упирает массивные руки в колени и прикрывает ладонями лицо.
Опять зарывается руками в волосы, а у меня… у меня слезы высыхают и настигает какое-то оторопелое состояние, своеобразный шок, потому что…
Потому что душа кричит, что что-то здесь не так…
Не такая реакция на мою речь должна была быть у Умарова…
Не такая…
– Три года, Надя, – слышу его глухой, рычащий голос, – три года я жрал землю и думал, что ты меня предала… три года я ломал себе руки, чтобы не найти тебя, чтобы не свернуть тебе шею… Три долбанных года я ненавидел себя за то, что женщина которую я приблизил, кинула меня как последнего лоха, подведя под бабки и под срок…
– Ч-что? – спрашиваю одними губами, голоса нет.
– Я остывал… долго остывал… подсознательно не хотел тебя находить… Не хотел знать где ты, что ты… Мои сыскари сказали, что Надежда Ульянова канула в лету, исчезла, испарилась… пока я был в СИЗО, пытался решить вопросы бизнеса, репутации и будущего не только своего, но и тысяч людей, которые работали на моем предприятии и кормили свои семьи, ты испарилась, будто и не было тебя вовсе…
Резко вскидывает на меня глаза. Острые. Темные сейчас. Жуткие какие-то.
