– У тебя засос… У тебя одежда! У тебя… Все! – выпаливает. – Все, Ратмир! Я так больше не могу! Не могу! С меня хватит! Я едва поверила тебе, но, кажется, это было зря…
– Нет, ничего не было зря. Лиль, прошу поверь. Поверь мне! – повышаю голос. – Я расскажу тебе, как все было.
Блять, придется опустить кое-какие детали, ведь обо всем не расскажешь. Не расскажешь же, как отец избавился от угрозы, после того, как на нашу семью устроили покушение! Но как-то выкрутиться можно же, да?
– Лиля, давай мы успокоимся. Я тебе все расскажу. Все, как было. Я не балабол, и мои слова можно подтвердить. Отец подтвердит. Есть даже видео…
Я осекаюсь, помрачнев от того, что увидит Лиля. Скорее всего, она уверится в правдивости своих подозрений с первой же минуты увиденного! Но если посмотрит до конца, то поймет, что ничего не было. Просто фишка в том, что для Лили даже безобразия, устроенного Айбикой на моих коленях, будет достаточно, чтобы решить, будто я ей изменяю.
– Лиля, я не трахался с этой Айбикой. Просто позволь рассказать. Прошу…
Лиля вдруг замирает, перестав бороться. Просто застывает.
– Говори, – усмехается, отвернувшись. – Мне даже интересно, что на этот раз ты придумаешь? Снова спасение жены брата или очередные жертвы ради семьи?
– Второе, Лиль. Второе!
Замечаю на ее лице скептическую ухмылку: мол, да-да, заливай! Возможно, ей никогда меня не понять. Но я все же попытаюсь! Да, я буду пытаться ей объяснить, потому что хочу в свою жизнь эту шипастую колючку, потому что знаю, как мне с ней хорошо, как ей хорошо со мной.
– Пойдем. Не будем стоять здесь… На пороге. Ну же…
Я хочу снять с нее одежду, но она вырывается и раздраженным взмахом ладони открещивается. Проходит на кухню прямиком в обуви и забирается на высокий стул возле барной стойки.
– Ты завтракала? Нет? Скорее всего, нет. Давай я закажу нам что-нибудь, поговорим за чашкой горячего кофе.
– К делу, Ратмир. Меня все равно по утрам тошнит, а сегодня особенно сильно. От твоей лжи и притворства.
Я набираю в высокий стакан воды, протянув в ее сторону. Лиля отказывается, скрестив руки под грудью. Ее взгляд такой острый и жалящий, как будто мощным лазером в моей груди выжигают огромные дыры. Прочищаю горло, начинаю рассказывать, держу в уме, что кое-что ей не рассказать, обхожу запретные точки, воя от того, что делаю это немного неуклюже, а когда заканчиваю разговор, выжидающе смотрю на нее.
– Понимаешь? У него, Дауда, был компромат на отца, на всю нашу семью, даже на дядек тень бы отброшена.
