Я был вынужден вмешаться и сделал вид, что меня заинтересовало его предложение. Поэтому изобразил пылкую страсть с той девушкой, но не трахал ее. Клянусь!
– Говоришь, есть видео? – сощуривается Лиля.
– Есть, но… Сейчас видео у отца. Он должен договориться с семьей Байсаровых так, чтобы нас это не затронуло. Угрозы больше нет, просто это настолько скользкая дорожка: все эти разборки, переговоры, двусмысленные намеки… Каюсь, я в них не особо силен! Мог бы напортачить, а отец – видный политик, у него другой склад ума. Он стратег и знает, как и с кем поговорить.
– То есть видео нет.
– Есть видео. Есть, но…
– Откровенно говоря, я надеюсь, что ты поверишь мне без просмотра этого тошнотворного видео. Лиль, тебе не понравится, какой я там. Не понравится, мне самому от себя тошно, противно от роли, которую пришлось сыграть.
– Получается, все очень неоднозначно. Доказательств нет. То есть они вроде бы как есть, но показывать ты мне их не намерен, потому что они слишком двусмысленные. Я могу истолковать их превратно, так?
Лиля сидит с идеально ровной спиной, напряженная, собранная и готовая бежать. Я не знаю, что ей сказать, как просить, чтобы она мне поверила. Встав, делаю шаг к ней и просто опускаюсь на пол, обняв ее за колени.
– Лиль, поверь. Поверь мне! Не трахался я с ней. Ни с одной не трахался, как тебя встретил. Просто отрубило! Повернуло на тебе… Лиля, я даже на колени встал. Прошу, поверь. Я люблю тебя… Я хочу быть с тобой. Я ради этого на все готов. Лиличка…
Я прикладываюсь губами к тонкой, прохладной коже Лили. Она накрывает коленку ладонью, чтобы я не смог ее целовать. Я перебираюсь ниже, откровенно готовый покрыть ее ножки поцелуями. Черт побери, я готов на все, только чтобы удержать ее возле себя. Потому что именно сейчас я понял, наконец, что она и наш малыш – это Все для меня! Целая жизнь…
Но Лиля встает и делает шаг в сторону, хватает бокал с водой и осушает его, спросив дрожащим голосом:
Я замираю на полу, в той же коленопреклоненной позе.
Голова гудит, как чугунный казан, по которому хорошенько ударили половником. Переспрашиваю снова, чувствуя себя глупейшим из всех глупцов:
– Та самая грань. Где она, Ратмир? Ты сказал, почти дословно, что очень старался, чтобы это выглядело достоверно. Где грань достоверности и правды, если даже ложь в твоем исполнении выглядит по-настоящему? И где гарантии, что в следующий раз для большей достоверности тебе не придется сделать что-нибудь еще? Я… Я не смогу. Прости.
