Отодвигаться дальше ей некуд, только спрыгивать вниз с дивана, но она этого не делает, лишь настороженно посмотрела в мою сторону и снова отвела взгляд в сторону.
– Лиль, я должен тебе кое в чем признаться. Еще минуту назад я этого не хотел, думал, скрывать до последнего, но сейчас… чувствую, что должен. Иначе это обязательно всплывет и встрянет между нами. Прошу, послушай…
Голос теряет свою уверенность, становится неузнаваемым, вибрирующим и скачущим. Даже Лилю пронимает, она с некоторым интересом смотрит мне в лицо.
– Боже, Ратмир. Хватит. Хватит с меня признаний на сегодня.
– Это последнее. Клянусь. Так нужно. Как пластырь.
– Значит, снова будет больно.
Лиля закрывает ладонями лицо, смахивает кончиками пальцев слезинки с ресниц.
– Я никогда не планировал семью и детей. Еще не хотел их, думал, что рано. Мысль о семье и браке подкинул мне один из приятелей после того, как отец взбесился из-за моего участия в подпольных боях и пригрозил, что, если я не возьмусь за ум, он возьмется за меня сам. На это событие накладываются события из жизни брата, Тимура Багратова. Кое-что внахлест, но сейчас не о нем, Лиль. Обо мне. Приятель подкинул идею, мол, если тебя хотят женить, нужно жениться первым. На своих условиях… И тут подвернулась ты – простая, чистая, красивая, завораживающая. Как знак судьбы. Я решил, что это мой шанс: завести семью и ребенка, чтобы надо мной не висела угроза навязанного брака. Это были мои первоначальные намерения… Брак и ребенок по контракту. Я давно уже не думал об этом, ты сама стала моей целью. Когда ты сказала, что хочешь подписать контракт, меня чуть не вынесло. Сердце заледенело от страха, что ты это рано или поздно выяснишь, вылезет случайно или кто-то сболтнет… Я знаю, что о многом умалчивал. Но с этого момента, клянусь, между нами больше нет секретов. Ни одного. Все честно. И я честен и чист в желании быть с тобой и с ребенком. Все… – выдыхаю.
Фигура Лили расплывается перед моими глазами. Я чуть не разрыдался от наплыва чувств к ней, от ощущения собственной вины и облегчения, что смог признаться сам.
Теперь нет ничего, ничего, что могло бы всплыть и испортить отношения. Ничего, кроме того, что я наворотил, разломал и успешно испортил своими руками. Мое падение в ее глазах – на уровень минус сто из ста возможных пунктов.
Лиля отмахивается и вытирает слезы.
Глаза Лили пронизывают меня синевой насквозь, как будто в меня вливается река ее эмоций – слишком сильная и быстрая.
