Автор
Температура у Евы роскошная — 38. Малышки хныкают и кривляются между нами с дрожью в теле. Опьяненная болью за каждого здорового ребенка, я не могу отвести глаз. Крестная стучит по столу так оглушительно, что кажется, будто вся квартира гудит в ответ. Это самое страшное время — когда хочется вскрикнуть, но вместо этого я завыю и буду прикрывать глаза от ужаса....
Захар заламывает бровь.
– Что делать? На терке, что ли?
Прикрываю рот ладошкой, но все равно не могу сдержать смешка.
– Ага, вот этим и займешься?
Захар фыркает.
– Я что, ненормальный? Кашу на терке тереть?
– Блендер, Волков. В наше время не просто так придумали блендер.
Захар закатывает глаза и скалится.
– Пользуешься тем, что я ни черта не знаю?
– Совсем немножечко, – сужаю пальцы и невинно улыбаюсь.
Переключаюсь на приготовление завтрака, но постоянно чувствую близость Волкова.
– Кофе?
– Не откажусь.
Скрываю удивление. Надо же, он умеет думать не только о себе и своем комфорте. Захар отворачивается, и я набираюсь смелости подглядеть за ним. Движения неторопливые, уверенные. И каждый маневр приводит в движение его мышцы на спине.
Залипаю на татуировке, которая тянется по всему левому боку. Присматриваюсь. Выключаю плиту и подхожу к Захару. Ноги сами будто к нему несут, не могу справиться с собой.
Кладу руку на его бок и чувствую под пальцами неровности на коже. Надо же, я их и не заметила тогда в отеле.
Шрамы. Много. Россыпью…
– Откуда у тебя столько шрамов? – губы не слушаются, но я все же задаю вопрос.
Тело Захара каменеет. Каждая мышца застывает, а он отшатывается.
Глава 25
Захар
Ну и вот на что я, кретин, рассчитывал, когда решил пощеголять перед Юлей без футболки? Что она уродства этого не заметит? Уже открываю рот, чтобы, как всегда, послать куда подальше, но понимаю, что не хочу.
Не хочу отвечать ей как всем остальным, которые совали нос не в свое дело.
К чему бы это, мать его?
– В аварию попал, – вместо посылания на хрен выдает мой рот.
Я стою и таращусь на кофемашину. В какой момент мой язык отключился от мозга? Прервал коннект?
– Ого, – выдыхает Юлька за спиной.
Её рука все ещё на татухе, которой я в свое время пытался прикрыть шрам от ожога, который я получил в гребаной аварии.
– Я рада, что все обошлось только этим шрамом и сейчас ты в порядке.
Меня передергивает от воспоминания, как именно там все обошлось. Грубо усмехаюсь.
– Это громко сказано, конечно, – сжимаю руку в кулак.
Ладошка Юльки замирает и, кажется, немного подрагивает. Да меня самого чудом не колотит. Хочется долбануть по чему-то от одной только мысли, что мне тогда пришлось пережить.
Да не только мне. Всей семье.
– Не хочешь рассказать? – шепотом, но этот шепот ударяет по перепонкам.
Дергаю головой. И в кухне повисает молчание. Тяжелое. Оно давит на плечи, и хочется под его весом согнуться.
Ну или долбануться лбом о стол.
