Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— И тогда никакого минета жадному доберману! — выпаливаю я. И на миг мы оба застываем, потому что оба ошарашены моей откровенностью. Я же не собиралась ничего такого говорить! Я просто думала об этом, как об одном из способов уложить моего добермана на лопатки сегодняшней ночью, раз уж традиционный секс у нас пока откладывается. Но чтобы сказать такое вслух…
— Надеюсь… — начинает он, зверя, и я быстро перебиваю, прекрасно зная, что последует дальше.
— Нет, дурак! Но я смотрела… фильмы.
— Моя карамельная девочка смотрела порнуху… — растягивая слова, смакует Рэм мое невольное признание.
Ничего не понимаю и не хочу анализировать, поэтому просто подмахиваю бедрами ему навстречу, пытаясь взять максимум из этих прикосновений.
— Училась чему-то, малышка?
Выдыхаю, хватаю ртом воздух, когда его средний палец проскальзывает в меня. Пытаюсь инстинктивно сжать ноги, но Рэм в ответ шире разводит свои и теперь я практически распята на нем, и нет ни единой возможности исправить положение.
— Я жду ответ, — наседает доберман. — Или ляжешь спать без сладкого.
— Ненавижу тебя! — Его палец внутри ощущается так непривычно, поэтому приходиться замереть, привыкнуть, распробовать новые ощущения.
— Ответ, Бон-Бон.
— Да, да, придурок, училась! Господи, пожалуйста… Я хочу…
— Значит ли это, что в качестве награды за терпение меня ждет обещанный сладкий рот? — посмеивается Рэм, и, подтягивает меня за талию, практически насаживая на свой палец.
Чувствую себя совершенно феерично: раскрепощенной, освобожденной, наполненной. Хочу больше, хочу его в себе, хочу быть к черту распятой моим альфа-самцом!
— Завтра, малышка, я весь твой, — говорит он, и так я понимаю, что последние слова выкрикнула вслух.
Ну и плевать, мы оба сходит с ума друг от друга, и за закрытой дверью будем делать все, что захотим. А я собираюсь сделать с ним очень, очень много развратных вещей.
— Давай, отдай мне себя, карамелька, — требует он и на этот раз больше не осторожничает.
Поглаживания становятся такими сильными и быстрыми, что за считанные секунды мое тело превращается в ракету. Я дрожу, готова плакать и смеяться одновременно, и когда мой доберман прикусывает мой второй сосок, в груди рождается огненное торнадо. Оно рушит все, что было до этого момента: стирает, выжигает терпение и стыд, захватывает в плен — и поднимает к небу.
Я где-то там, кричу, всхлипываю, и ругаюсь.
