Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Он откидывается на спинку кресла, закладывает ногу на ногу и вдруг говорит: — Я тебя хочу.
Меня берет оторопь, ведь никто и никогда вот так, в лоб, не говорил мне таких вещей. Потому что в моей жизни не было мужчин. Сначала я училась, потом я снова училась, а потом я встретила Костю, и все остальные мужчины просто перестали для меня существовать. В моих мыслях никогда не было сексуальных фантазий с участием других мужчин. Вот уже два года, как я была целиком поглощена тем, что рано или поздно наши отношения созреют до телесного контакта и…
— Я шучу, — обрывает мою мысль Рэм, запрокидывает голову и заливисто, как мальчишка, хохочет.
— Только потому, что знаешь — тебе ничего не обломится, Злой братик, — поддергиваю я. — Прости, но ты эмммм… слишком старый для меня.
Его лицо в этот момент нужно видеть. Он так резко перестает смеяться, что в наступившей тишине взрыв музыки с экрана телевизора лупит по барабанным перепонкам. Щурится, совсем чуть-чуть, но лучики морщинок в уголках его глаз не предвещают ничего хорошего.
— Мне двадцать девять, Бон-Бон, — напоминает Рэм.
— А мне — девятнадцать. Ну, конструктор, как у тебя с математикой? До десяти сосчитаешь?
Нам приносят заказ, и я принюхиваюсь к запеченным на шпажках кусочкам красной рыбы: странно, но теперь у меня появился аппетит. Даже живот урчит. Я не жду, пока Рэм приступит к своей порции и стаскиваю зубами первый кусочек, заедая его ломтиком огурца.
— Ты девственница, — выдает он через минуту, разглядывая меня с хищной улыбкой, от которой мне на минуту становится не по себе. — Ну конечно, девственница. Два года с Тапком — без рук, а такие девушки, как ты, в семнадцать точно не трахаются.
Мне приходиться собрать в кулак все самообладание, чтобы прожевать и проглотить еду, и при этом ничем не выдать свое волнение. И не покраснеть, потому что доберман не спрашивает — он утверждает. Но я буду дурочкой, если начну отпираться, потому что вовремя взятая пауза в сражении может стать залогом будущей победы.
— Девственница, и что? — Я беру стаканчик с колой, прихватываю трубочку губами и медленно, склонив голову на бок, посасываю сладкую вкусняшку.
— Ничего кроме того, что тебе совершенно точно не стоит связываться с олухом, у которого весь сексуальный опыт сводится к перепиху с силиконовой долиной.
— Есть кандидатура получше? — смеюсь я.
— Определенно.
