Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
И когда я вижу, что он тянет руку, чтобы обнять меня за талию — отступаю. Делаю до смешного большой шаг назад, и, чтобы скрыть странное смущение, откусываю вату прямо с палочки. Даже если кусочки белых хлопьев прилипнут к щекам — все равно. Это странно волнение — последнее, что мне сейчас нужно.
— Начнем с американских горок, — скалюсь я, обгоняя его и устремляясь вперед, туда, откуда раздаются самые сумасшедшие крики.
Я не то, чтобы люблю аттракционы и не особо умею получать удовольствие от адреналиновой щекотки, но сегодня мне хочется делать то, чего я раньше не делала.
Доберман не разделяет моего желания, и оставляет за собой роль стороннего наблюдателя, пока я катаюсь на машинках, лодочках, стреляю в тире и изображаю младенца-переростка, гарцуя на единороге детской карусели. Всегда, когда бы я ни глянула в его сторону — он смотрит на меня.
— Прыгай на борт, красавица! — нараспев кричу я. — Прокачу с ветерком. И пару раз уроню задницей в пыль дорог!
— Мне моя задница дорога, как память, — отвечает доберман, и поглядывая на мамашу, которая, прикрыв ладонями уши ребенка, возмущенно уходит прочь.
Я провожаю ее взглядом — и натыкаюсь на парочку красоток, которые жгут моего добермана глазами, словно от этого зависят их жизни. И так — весь день. На Влада таращились все без исключения самки в радиусе ста метров, но Рэм — это совсем другое. Да, они близнецы, но на него женщины смотрят совсем иначе. Как будто он — афродизиак, и нет никого, кто бы мог сопротивляться его сумасшедшей притягательности.
Он прослеживает мой взгляд, натыкается на красоток — и подмигивает им. Девушки перешептываются энергичнее и, наконец, идут к нему. Я отворачиваюсь, хватаю телефон и набираю номер Кости. Он не берет трубку ни после третьего гудка, ни после десятого, и сеть, сжалившись надо мной, разрывает соединение.
Мне все это совсем, совсем не нравится.
Карусель останавливается, и я легко спрыгиваю на землю.
