Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
Девицы уже вовсю обрабатывают добермана, и он, кажется, совсем не против попасть под двойной удар, в отличие от Влада, которого повышенное женское внимание тяготило и даже раздражало.
Я разрываюсь между желанием потихоньку ускользнуть: у меня с собой есть деньги и я без труда доберусь домой. Но почему-то в эту самую секунду в моей голове появляется образ заплаканной Ольги. И я чувствую странную солидарность. Сейчас мы обе: женщины, которые водят за нос парни, которым они доверяли.
Я подбегаю к Рэму, легко запрыгиваю ему на спину, скрещиваю ноги на животе.
"— Моя девчонка, — скалится доберман прямо в офигевшие лица красавиц. — Больная на всю голову и жутко ревнивая.
Девушки быстро покидают поле боя.
— У тебя невеста есть, кобелина, — зло рычу ему в ухо, подавляя желание укусить.
— Не суй свой любопытный нос в мою личную жизнь, Бон-Бон, — ухмыляется он. — И прекращай корчить из себя защитницу униженных и оскорбленных. То, что я поболтал с парочкой овец, куда меньшее преступление, чем вот это.
Он немного поворачивает голову и как бы невзначай потирается чуть-чуть колючей щекой о мои губы. Поджимаю их, пытаясь убедить себя, что мне плевать, но вместо этого слизываю его вкус со своей кожи, вдруг понимая, что вот она, «нота сердца» его одеколона — он сам.
Быстро, едва не падая, становлюсь на ноги, поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и торопливым шагом иду к колесу обозрения.
Глава одиннадцатая: Ени
Надо же было ему пойти следом. Именно на «чертово колесо», именно на этот аттракцион, хоть я до сих пор не понимаю, какая муха меня укусила, что я добровольно отдалась на погибель собственной фобии.
Дело в том, что я ужасно, до паники и дрожи в коленях боюсь высоты. Когда мы с мамочкой жили в многоэтажке, я даже на балкон никогда не выходила, боясь, что стоит посмотреть вниз — и высота утянет меня, словно водяной на дно омута.
— Ты идешь? — Рэм проходит за ограждение, останавливается около кабинки.
Я вспоминаю, что высота Большого колеса обозрения — пятьдесят метров, и меня начинает мутить. Готова убежать, но напирающая сзади детвора буквально выталкивает меня вперед. Рэм ловит за руку и помогает забраться внутрь, садится напротив.
