Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Больная Бон-Бон говорит такие странные вещи. Ты экстези наглоталась? Ну-ка, тест на адекватность: ты же в курсе, что я не Тапочек и не твой боксер, и не милый безотказный Влад? Помнишь, что я херовый брат Рэм, которого ты ненавидишь?
Она так больно тянет за волосы, что я все-таки шиплю.
— Я в курсе, что ты — мой доберман, — говорит с неожиданной злостью, как будто не я десять минут назад спас ее от неприятностей размером с австралийский континент. — Так и будешь изображать из себя сломанного Буратино или, наконец, поцелуешь меня?
— Сломанный Буратино? — Хочется смеяться в голос, впервые за долгое время — от всей души.
— Я для тебя сотню прозвищ придумаю, — обещает Бон-Бон и наклоняется ко мне, уничтожая собой все, что существует за пределами моей машины, за пределами нас.
У нашего поцелуя вкус крови и боли, отчаяния и жажды. Я хочу выпить ее до самого дна, хочу упиться моей карамельной девочкой вдрызг.
— Еще хоть на одну женщину посмотришь — и я тебя придушу собственными руками, — обещает она, отрываясь от меня, чтобы слизать со своих губ мою кровь.
— У кого-то прорезалась собственница, — подначиваю я, сам не зная зачем.
— Рэм! — орет она, заламывая мою шею до жалобного хруста позвонков.
— Шучу, ненормальная! — смеюсь я, поднимаю руки и укладываю ладони ей на бедра. Пальцы убиты в хлам, я даже сжать ее как следует не могу, но хоть так. — Затрахаю тебя до состояния кавалеристской походки — будешь знать, как плевать намое либидо.
— Дурак, — бормочет, краснея, Бон-Бон.
И смущенно улыбается, превращаясь в самую яркую, сумасшедшую и сладкую звезду на небесном своде мой жизни. Единственную, если уж на то пошло.
* * *Мне хочется целовать ее еще и еще. До одури, чтобы губы болели и ныли, как в детстве, когда я дорвался до своей первой девчонки.
Понятное дело, что желание поцелуев с Бон-Бон совсем другое: такое яркое, что обжигает откуда-то изнури, разрывает хрупкую оболочку самообладания, заставляет забыть о боли в распухшей щеке, о том, что моя губа все еще кровоточит и вообще я сейчас тот еще «красавчик».
