В холодной зимней тишине Анна шла по покрытой снегом улице, каждый шаг создавал новую каплю льда на обледенелых дорожках. Окунаясь в черную землю, которой накрывали белыми хлопьями, Малышка со шрамами вызывала у нее болезненный мандраж от ее хрупкости и силы одновременно....
Толкая дверь перед собой, я вышла во внутренний двор, чуть возвышаясь на помосте второго этажа.
Лошади оббежали круг, успокаивая разгорячённые легкие, и остановились в центре, заканчивая свой путь. Мне хватило секунды, чтобы мой взгляд нашел его среди других всадников. Нет, на нем не было дурацких ярких плащей, что так любили аристократы и монархи, не было и обруча в волосах, который был непререкаемым символом власти. Ему достаточно было себя самого, чтобы каждый понял кто перед ним, проваливаясь в землю от ауры силы.
Изменился. Кажется, стал еще выше, крепче, но жилистей. Прямая, как и всегда спина и уверенный разворот плеч, словно не в седле, а на троне. Выгоревшие за лето волосы чуть выше плеч не собраны, и от встречного ветра скрутились в отдельные прядки. Их все же тронула седина. Слегка, едва заметно, но мазнула своими серебристыми лапами. Лицо хмурое. Его брови жестко смотрят вниз, словно стрелы которые вот-вот сорвутся с тетивы от напряжения. Он обвел взглядом двор, убеждаясь, что все целы и здоровы и никто не бежит ему навстречу с криком о помощи и кивнул сам себе.
Но мне нужны были глаза.
Я хотела их видеть, хотела вновь почувствовать на себе всю тяжесть его взгляда, чтобы стать той маленькой девочкой, которая едва ли не заикалась, пропадая в переливах малахита с ореховыми прожилками.
Он спешился и отдёрнул в сторону плащ, отбрасывая его за спину, демонстрируя простой, но удобный наряд для охоты. Нет, не наряд. Просто одежду, костюм. Ничего не изменилось. Он все так же предпочитал удобство и комфорт показушности и самолюбованию.
Все такой же. Все такой же.
Я стояла на месте, словно меня намертво прибили к деревянному полу и, не моргая ловила каждое его движение. Как он сильными пальцами растягивает ремни седла, что бы снять с коня ношу, как аккуратно ставит упряжь в кучу соломы, и, хлопнув лошадку по спине, загоняет в конюшню.
Вот сейчас. Сейчас.
В воздухе пахло напряжением. Люди, которых было немного, с замиранием следили за этой сценой, в которой мы были главными актерами, и которую он еще не понял. Мне было все равно. Я просто хотела сделать шаг, но мое непослушное тело, вновь, как и много лет назад, трусило не в состоянии сдвинуться с места.
«Обернись!» мысленно кричала я.
