История о женщине, которая открыла свое сердце для сирот и теперь борется за их будущее. Между любовью к детям и невозможными требованиями системы она ищет выход из лабиринта коррупции и бюрократии, чтобы доказать, что даже отказники достойны счастья и надежды.
Судя по недоумённым взглядам, деревенские тоже не имели понятия, что за великий. У более хитрых и сообразительных недоумение сменилось на уверенные кивки, мол “Да, сам Алеранд, сам великий! Помним и чтим!”. Надо получше присмотреться к этим.
И на работу к себе не брать… Подхалимаж не любит никто.
Кстати, сами воришки стояли на коленях возле импровизированной виселицы: три бруса, крепко связаннх между собой, изображая букву П. Посреди буса, на достаточном расстоянии друг от друга были закреплены две верёвки, которые заканчивались петлями на шеях преступников.
Два оборванных мужчины со связанными руками не плакали и не молили, лишь взгляды устремили вниз, словно стыдясь.
хотя, может и действительно стыдятся, не знаю…
– Как поверенный её светлости, я приговариваю этих мужчин к казни через повешение! И пусть смотрят все, и пусть запомнят, что наказание неминуемо и справедливо!
Тут, по нашей задумке, должна была вмешаться я…
Остановить Кейра взмахом руки, надменно фыркнуть и сказать, что их смерть пользы мне не принесёт, а вот сделать их своими рабами вполне можно… Петли бы сняли, а мужиков отправили к приюту, строить забор. А потом… Потом видно будет.
Но тут вмешался случай…
Сквозь толпу, расталкивая людей, пробиралась заплаканная девушка лет двадцати пяти. Видно было, что сил у бедняжки почти не осталось, но она рвалась вперёд, задыхаясь от слёз и усталости. Старое, поношенное платье было испачкано чем-то бурым, похожим на кровь, а подол нещадно изорван, словно она специально отрывала куски.
Кейр пытался перехватить девушку, но она увернулась, пробегая мимо, чтобы рухнуть на колени перед испуганной лошадью.
– Пощадите! Ваша Светлость, умоляю! Пощадите! – взвыла девушка, склонив голову до самой земли. – Не допустите, леди!
– Как смеешь ты! – рявкнул Кейр, протянув руку, чтобы схватить бедняжку.
А вот этого позволить я не могла.
– Стой, – громко сказала, выставляя ладонь вперёд. – Пусть говорит, я дозволяю.
– Госпожа, умоляю! – голос сорвался, а плечи девушки затряслись от безудержных рыданий. – Ради нас Валдан и Ронт красть посмели, ради сыночка, моего и Ронта! Ваша светлость, не губи кормильца! Дирик совсем плох, силы ему нужны.
– Ничего не понимаю, – нахмурившись, пробормотала, а потом обратилась к воришкам. – Кто из вас Ронт? Расскажи, почему посмел воровать, и кто эта девушка.
Мужчина, который не сводил взгляда с девушки, поднял голову и посмотрел на меня. Немного подумав, негромко сказал:
– Я Ронт, а это Лада, супружница моя.
