Книга "Мама для трех лисят" таит в себе мрачную и трепещущую атмосферу дворцовых скрежетов. Здесь Кайрнех Лабрайд Мор — двуликий генерал, магистр теней — отражает опыт и отчаяние поколений магистров. Ноэль же, окруженный врагами, показывает крайность человеческого достоинства и слезы последнего утопления. Встреча двух страстей: власть над тенями и душевное существо человека, словно заклинание века....
Ему нравится? Или нет? Спросить или промолчать?
Под моим немигающим взглядом он склонился к моей шее и, едва ощутимо выдохнув, принюхался.
«Он что-то поймет? Или нет?» Перед глазами все поплыло. Надо отвлечь его!
– Как… Как сильно нас торопят?
– Завтра утром мы должны быть во дворце. – Кайрнех моргнул, и его взгляд вновь стал безмятежно синим. – Я поднял из сокровищницы тиару с дорнскими алмазами, три шпильки с ними же и довольно куцее, совершенно не впечатляющее ожерелье. Выберешь?
– Мы говорили о сапфирах, – слабым голосом произнесла я.
– Вестарских не было ни в сокровищнице, ни в ювелирном доме, – развел руками Кайр, – зато я помнил про изумруды, их я подобрал в сокровищнице, лисы любят блестящие зеленые камни.
Мне на колени перекочевал увесистый сундучок, в котором… В котором смешались воедино драгоценные подвесы и серьги, кольца и браслеты: кто-то сбросил в сундучок все, что имело хоть какое-то отношение к изумрудам.
И во мне созрело серьезное такое подозрение, что сокровищница рода Мор похожа на те груды сокровищ, на которых, по мнению бардов, возлежат драконы.
– Тиару нужно вернуть назад, – проронила я и захлопнула крышечку сундучка.
– Там не было, – нахмурился Кристоф, – матушка, к сожалению, свой изумрудный венец была вынуждена продать.
– Нет-нет, я про алмазы. Я человек, официальная любовница – это несколько сужает круг драгоценностей, которые можно носить. Драгоценные шпильки допустимы, но все остальное – нет.
– Падшая женщина?!
– За века, прошедшие с прецедента Райне-Ферксара, люди очень сильно опошлили такое словосочетание, как «хранительница сердца», – грустно сказала я. – Но и даже без этого я бы не смогла надеть тиару. Герцогская дочь могла бы, а вот Ноэль Альхена Антер – нет. Пусть даже меня приняли в такие славные семьи, как Мор и Айервилль.
Кайрнех наградил меня долгим странным взглядом, а после спросил:
– Но что же они сделают, эм?
Из-под вороха свертков он извлек небольшой, довольно потертый футляр.
– Тиара, да?"
"– Да, – с абсолютной уверенностью ответил Кайрнех и добавил, видимо, на тот случай, если я не знаю: – На голову надевается.
– Это фероньерка, – я осторожно коснулась футляра, – красивая.
«Сколькие достойные лисицы носили ее до меня? Десятки, а может, и сотни. Украшение с историей».
