Автор
В холодной серой зимней ночи мать бережно накрывает своего маленького сына пушистым одеяльцем, пока они идут на скромную прогулку. Но ветер становится безжалостным, заставляя сильнее укрываться в тонком пальто и прижиматься к коляске. Чувство беспомощности и предательской жестокости нарастает, когда руки мужчины хватают ее за локти, заставляя осознавать, что мама по принуждению становится не волей бедной матери, а злом....
Я мотаю головой, мол, нет, ничего я ей не рассказала, а когда он изгибает бровь, закатываю глаза и говорю:
— Машуль, папе аппендицит вырезали, это не страшно. И через пару дней ему будет лучше.
— Палу дней? — она задумывается, а я вижу, как Адам расслабленно выдыхает.
Он что, и правда думал, что я стану рассказывать семилетнему ребенку о пулевом ранении?
— Учитель лассказывала, что восстанавливается олганизм не слазу. Тебе точно хватит палы дней?
— Точно, — Адам улыбается, но я замечаю, как он хмурится и будто вовсе не дышит.
— Машуль, — обращаюсь к девочке, чтобы отвлечь ее. — Ты же обещала помочь мне. Сходи к Анне Павловне и попроси ее принести веник.
Она быстро кивает и слезает с кровати, ковыляя к выходу. Едва за ней закрывается дверь, как я подхожу к Адама и оттягиваю одеяло. На его водолазке проступило большое пятно крови, а сам мужчина выглядит не очень. Видимо, противостояние мне сказалось на его здоровье не лучшим образом.
Убедившись, что рана снова начала кровоточить, иду к аптечке и достаю оттуда мазь и лекарства, которые оставил Павел.
Интересно, на него так подействовала Маша?
— Нужно еще обработать рану и сменить повязку. Я сейчас уберу здесь, а ты постарайся сделать вид, что у тебя все в порядке. После я уведу Машу и приду, чтобы помочь тебе с остальным.
Говорю так, чтобы у него не возникло желания возражать мне.
Сказав свою тираду, отворачиваюсь, беру в руки опрокинутый столик и начинаю собирать туда осколки посуды.
— Спасибо, — вдруг раздается за спиной.
Не дай бог мне в этот момент держать в руках осколок — точно бы порезалась, ошарашенная словами благодарности.
От необходимости отвечать меня спасает Маша, забегающая в дверь.
— Анна Павловна в колидоле.
То, что ей запрещено заходить в комнату к Адаму, я поняла еще тогда, когда она удивилась, стоило Маше рассказать о плохом самочувствии папы. Выйдя в коридор, забираю у женщины принесенный веник, не забывая при этом ее поблагодарить, а после возвращаюсь в комнату.
Убрав остатки осколков, выношу все на кухню и возвращаюсь в комнату, застывая прямо на пороге, потому что в Адам рассказывает Маше стишок, а та, свернувшись клубочком у него не плече, внимательно слушает.
