Автор
В холодной серой зимней ночи мать бережно накрывает своего маленького сына пушистым одеяльцем, пока они идут на скромную прогулку. Но ветер становится безжалостным, заставляя сильнее укрываться в тонком пальто и прижиматься к коляске. Чувство беспомощности и предательской жестокости нарастает, когда руки мужчины хватают ее за локти, заставляя осознавать, что мама по принуждению становится не волей бедной матери, а злом....
Несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза. Свет в комнате приглушен, но даже так я различаю небольшой круг вокруг радужки глаза. У него линзы? Почему-то это осознание вызывает во мне недоумение. Я тщетно пытаюсь понять, почему, но на ум ничего не приходит.
Вместо этого я вижу, как лицо Адама приближается ближе. Он оказывается в паре сантиметров от меня. Так близко, что в нос тут же ударяет ощутимый запах мяты и сандала. Я делаю глубокий вдох и непроизвольно закрываю глаза, наслаждаясь опьяняющим чувством, что разносится по телу.
В голову резко вклинивается Андрей и его настойчиво-приторный аромат недорогой туалетной воды. Именно из-за нее я на долгое время забыла о том, каково это, когда ты наслаждаешься своим мужчиной, когда прижимаешься к нему ближе, утыкаясь носом ему в плечо, и дышишь им.
Я слышу движение, а когда моей щеки в ласке касается рука, в ужасе распахиваю глаза. В ужасе, потому что воображение рисует Тимура. Его едва ощутимые касания на лице, запах, который даже спустя столько лет не забывается.
Когда Адам рядом я не могу не вспоминать о нем. Не в силах не думать, как все бы обернулось, не будь Алиса беременна? Что, если бы Тимур был сейчас жив, а мы — вместе?
Нежное касание к щеке возвращает меня в реальность. Я фокусирую взгляд на мужчине, чье лицо находится всего в паре сантиметров от моего. Он смотрит на меня как-то по-другому, так, что поджимаются пальчики на ногах, а сердце начинает барабанить о грудную клетку.
— Ангелина, — его хриплый горячий выдох в лицо заставляет опомниться и чуть толкнуть его в плечо.
Этого оказывается достаточно, чтобы Адам перенес вес своего тела на другую руку и освободил меня от себя. Я же незамедлительно пользуюсь этим и вскакиваю с кровати, отходя подальше и в ужасе осознавая, что мы находились в шаге от поцелуя.
Нет, нет, нет.
Этого просто не может быть!
Только не со мной. Я не могу влюбиться в него хотя бы потому что он разрушил мою жизнь.
— Никогда не прикасайся ко мне, — с вызовом произношу.
— Ты моя жена, — замечает он.
— И что? Ты хочешь, чтобы и я сбежала?
Он замолкает и смотрит на меня тяжелым взглядом, а потом произносит то, чего я никак не ожидаю услышать.
— Мать Маши не сбегала от меня. И не бросала дочь. Она умерла при родах.
