Автор
В банкете суета смехом заскрипела, открываясь центре пространства фигуру уверенного волосящего мужчины в темном костюме. Его крупные руки держат изящный букет цветов, кажется, размером с игрушку, но его удивление не меньше настоящего.
Похоже, «Мандаринка на Новый Год (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Детское, растерянное и…
— Обидела.
Он сказал это так, что она просто не смогла устоять на месте. Снова на цыпочки, руки на шею, притянуть к себе и шепнуть в многострадальный кашемировый шарф:
— Прости меня. Пожалуйста, прости меня.
Руки его не промедлили ни секунды. Как же хорошо, что снова можно обнять ее! Как ему этого не хватало. Странно, неправильно и непривычно не хватало."
"Они стояли так, обнявшись — стояли какое-то время. Наверное, на них пялились из окон больницы, наверное, кто-то из коллег и знакомых проходил мимо.
Еще чуть приподняться, чтобы дотянуться губами до уха.
— Простил?
— Да что ты такое говоришь! — руки его сжимаются еще крепче. — Я тоже тогда… отличился. И ты прости меня, пожалуйста. Я просто тогда уставший был ужасно. И не надо было мне приезжать. Но я…
— Тшшш… Не надо… — выдохнула ему на ухо. А потом отстранилась. — Давай посидим где-нибудь, а? Поужинаем, поговорим? Я так… — она осеклась.
— Пойдем, — улыбнулся — немного растерянно и радостно одновременно. — Тут недалеко есть пиццерия. Ничего особенного, но не отравят точно.
Крупная рука в черной кожаной перчатке уверенно обхватывает изящную ладошку в ярко-синей.
Глава десятая, в которой говорится о настоящей мужской дружбе и о пользе, которую она приносит
Ей есть не особенно хотелось, но она все равно себе заказала, просто чтобы Нику не было неловко — он-то отсутствием аппетита традиционно не страдал.
А потом, когда они уже пили кофе, Люба попросила его:
— Ник, расскажи мне про эту женщину.
— Да это мама мальчика, которого я сегодня ночью оперировал.
— Вот и расскажи мне, почему она плакала у тебя на груди.
— Ну, если тебе это интересно…
— Очень.
На лице Ника отразилось явное изумление, но комментировать не стал, вместо этого послушно пересказал трагическую историю семьи Луцык.
Его рассказ Любу потряс. Особенно та часть, что касалась Глеба Николаевича.
— Господи, ужас какой. Несправедливо, что она его обвиняла. Я понимаю, что горе у человека. Но назвать твоего отца убийцей… — Люба покачала головой. — Кошмар.
— И, тем не менее, — Ник пожал плечами. Дым от чашки с кофе искажал выражение глаз.
