Необычный роман-картинник о враче Гуревиче, чья жизнь разворачивается через серию забавных, трогательных и нелепых эпизодов. От детства до зрелости герой проходит через любовь, профессиональные испытания и духовные поиски. Дина Рубина соединяет художественное повествование с живыми...
Раздел Chitat.online для книги «Маньяк Гуревич» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Необычный роман-картинник о враче Гуревиче, чья жизнь разворачивается через серию забавных, трогательных и нелепых эпизодов. От детства до зрелости герой проходит через любовь, профессиональные испытания и духовные поиски. Дина Рубина соединяет художественное повествование с живыми...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Необычный роман-картинник о враче Гуревиче, чья жизнь разворачивается через серию забавных, трогательных и нелепых эпизодов. От детства до зрелости герой проходит через любовь, профессиональные испытания и духовные поиски. Дина Рубина соединяет художественное повествование с живыми...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Гуревич – а что поделаешь! – тоже приподнялся, назвался и сел.
Он очень хотел остаться тут работать…"
"Катя уже придумала, как обустроить съёмную квартиру (более просторную, и с двориком, и в хорошем районе; а может, замахнёмся на коттедж, а, Гуревич?), чтобы разместить там свои частные ясли. Сейчас она снимала помещение, и это было очень невыгодно. На иврите Катя щебетала, как щегол, – лепя поговорки, словесные штампы, строчки популярных песен и детских стишков, – всё подряд, так же как готовила свою замечательную цыганскую похлёбку. «Да, Гуревич, – повторяла она, – не Гегель и не Кант, но родители малышни почему-то приходят в восторг от этой белиберды и мгновенно проникаются несокрушимой верой в мои педагогические возможности». Она сама готовила завтраки и обеды для своих оглоедов – их уже набежало четверо клопов, – а нанять помощницу пока никак не получалось: бухгалтерия проклятая не позволяла, настраивая дебет против кредита. Катя сама и переодевала детей, и забавляла, таскала на горбу, застирывала обгаженное бельишко… Провожая последнего упирающегося дневного постояльца, волоком утаскиваемого родителем, стояла у заборчика и долго весело махала вслед. После чего приплеталась в спальню и – бледная, с руками, повисшими как плети, – ничком валилась на тахту. «Ничего, Гуревич, – едва шевелила губами, – мы отдохнём, мы ещё увидим небо в алмазах…»
В отличие от мужа Катя была бесстрашным человеком. Кроме того, она была женщиной, матерью троих родных душ, из которых особую тревогу вызывал сам Гуревич. В общем, покойная свекровь её была права: крепенькой она была девчушкой…
Процедура торжественного приёма нового пациента продолжалась. Сергей сидел рядом с Гуревичем. Он тоже представился лёгким приятным голосом, приподнявшись и галантно отклячив зад. Вообще, Сергей, подумал Гуревич, гораздо более гармонично воспринимает жизнь. Тот уже объяснял свою позицию: надо просто внутренне отделиться от назойливого мира. Разграничить тело и сознание.
– Ну а теперь, пожалуйста, представьтесь нам вы! – повысила голос завотделением.
Больной продолжал приплясывать, щёлкать пальцами и подбородком выводить замысловатый пунктир ритма.
– Будьте любезны себя представить!!!
Тот подкрутил что-то в плеере, прибавляя громкость звука; музыку теперь слышали все присутствующие. Это был Армстронг, «Хэллоу, Долли!». Вот почему он всех приветствовал этим самым «хэллоу». Не такой уж он и сумасшедший. Эх, Гуревич и сам бы сейчас пустился притоптывать под виражи саксофона. Разграничить, блин, тело и сознание… Он ведь так любил потного симпатягу Армстронга.
– Я прошу! вас! представить! себя!!!
Кажется, она крикнула это в третий раз, ритмично прихлопывая ладонью по столу каждое слово.
