В эпоху пандемии мир кажется все меньше подходящим для душевного отдоха. Читатель нуждается в пространстве и такой "температуре эмоций", где не только спрятаться, но и войти там, чтобы не то что укрыться, но и насладиться грустными моментами вместе с легкой улыбкой на лице....
В последнее время Катя поправилась, и это так ей шло, у неё плечи стали такие… роскошные, а грудь – вообще Голливуд!
«Ты перед кем выеживаешься? – спросила жена сурово. – Ты ж сам понимаешь: из-за такой хрени только последний идиот с балкона прыгает. Ну и кончай разыгрывать спектакль перед самим собой! И окурки нечего тут людям на головы бросать…».
Он засмеялся, взрыднул, проморгался… и пошёл выбрасывать в урну окурок."
"В общем, Гуревич ничего жене не сказал. Не хотел портить ей отпуск, хотя гораздо умнее и дальновиднее было отменить эту слишком для них шикарную, в свете новых перспектив, поездку и немедля заняться трудоустройством.
В результате назло ему купила за триста фунтов бронзовые каминные часы, под которыми Гуревич чуть не отдал богу душу.
– Зачем нам каминные часы, – бубнил он, волоча эту неподъёмную сволочь сквозь ряды торгующих пледами-килтами-пончо шотландцев, мимо афганцев с их ляпис-лазурью и чеканками по серебру, мимо пакистанцев с коврами, марокканцев, итальянцев и русских с совковой символикой, – зачем, если у нас камина нет?
– Будет! – зло отвечала Катя, – без камина культурному человеку никак нельзя.
Вот как просто, думал унылый Гуревич, поругаться с любимой женой, ради которой ты готов не только гребаные часы купить, но и Биг-Бен тащить до дому на собственном горбу.
…Раскрылся он Кате уже в родном аэропорту – вернее, уже в маршрутке до дому. Просто навалилась, подступила вплотную реальная жизнь: жара была, народу набилось под завязку, каждый готов драть глотку и с места в карьер приступить к боям.
Гуревича душили слёзы, которые он с немалым усилием давил в глотке. Сумку с каминными часами, будь они прокляты, он поставил на пол, и кудряво-бронзовая макушка всадника непристойно торчала у него между ног. Ну и под вопли скандальной религиозной семейки он выпалил жене про увольнение.
Катя побледнела, взяла в обе ладони его голову и посмотрела в глаза.
