В эпоху пандемии мир кажется все меньше подходящим для душевного отдоха. Читатель нуждается в пространстве и такой "температуре эмоций", где не только спрятаться, но и войти там, чтобы не то что укрыться, но и насладиться грустными моментами вместе с легкой улыбкой на лице....
Бежав с места событий, уже в машине он деревянными губами описал Тиму картинку и свои ощущения. Хотя, если рассудить здраво: ничего сверхъестественного не произошло. Банный обморок начисто вышиб из мужика сознание, а очнувшись в стылой смотровой среди прочих вялых фигур, он решил, что по-прежнему находится в предбаннике…
Машинально опустив руку в карман халата, Гуревич нащупал там нечто приятное на ощупь, извлёк пятёрку и ахнул. Показал её Тиме.
– Ух-ни-хрена-ж-себе! – обрадовался тот. – Поехали в «Пельменную», рубанём за здоровье благодарного клиента!"
"Так и поступили, посчитав пятёрку за справедливый трофей.
Спустя изрядное количество лет, сидя под пальмой на зелёном косогоре, в другой уже стране, Гуревич нет-нет да вспоминал мужика в той больнице на проветривании. Вспоминал жестокую вьюгу в канун Нового, 1984-го, года и прокуренную-протопленную, похожую на парнýю, столовку на Васильевском, где схомячили они с Тимой по две порции пельменей «Ленинградских».
А впереди, в безбрежном будущем переливалась морскими бликами жаркая парнáя жизнь, и стонали, чертыхались, ковыляли и падали такие разные, но такие похожие – в своих немочах и надеждах – его пациенты.
Железные старухи. Рождественский вертеп
Окончив институт, Гуревич бороду отпускать не стал: во-первых, она ему не шла, во-вторых, чесалась. Став доктором, он этого нового своего статуса вроде как и не ощутил: оставался задрыгой с длинным, слишком длинным, как считала мама, языком, который по-прежнему опережал здравую осторожность, и потому Гуревич по-прежнему влипал в самые дикие истории и сшибался с самыми дикими людьми, из столкновений выходя со значительными убытками – как физического, так и морального свойства.
Это касалось и пациентов.
За все годы «скорой езды» на своей подстанции Гуревич заработал одну-единственную благодарность. Зато стоила она многих алмазов в каменных пещерах, как поётся в известной всем арии индийского гостя.
Вообще, страшно вспомнить те бобины километров, которые Гуревич наматывал по вызовам за годы своих дежурств на скорой. Бывало, вызов поступал откуда-то с чёртовых куличек, и в зависимости от пробок, погоды и прочего общественного фактора скорая добиралась к пациенту слишком поздно.
В таком плотном рабочем режиме немалое значение имеет личность и характер твоего напарника. Колючий, языкатый и неудобный Гуревич в разные годы ездил с разными фельдшерами.
