Неподалеку вражеские войска расчищают путь к столице. Молодая Марджорис внезапно бросается в кабинет своей матери Королевы Вестории, чтобы сообщить о серьезной угрозе безопасности короны и страны. Но вместо жалости она находит равнодушие, что заставляет принцессу замереть в непонимании перед непроницаемым лицом монарха....
Шелест срываемой одежды и к её спине прижимается его обнажённый торс, а между ягодиц упирается каменно-твёрдый член. Руки снова находят соски, перекатывая, потягивая, играя, а рот припадает к основанию шеи, заставляя дрожать и толкаться бедрами ему навстречу. — Вот так, моя девочка. Скажи, что хочешь этого так же сильно, как и я.
— Хочу-у-у, — неужели этот хриплый стон её?
— Ты моя, Ами. Слышишь? — его ноги разводят её бедра, и головка упирается в мягкие складочки, неумолимо раздвигая их. — Скажи, Ами, чья ты?
— Твоя, только твоя! Всегда!
Мужская рука наматывает на кулак давно растрепавшиеся русые волосы и тянет назад, заставляя прогнуться, открываясь ему ещё больше.
— Источник мне свидетель, я беру то, что ты добровольно отдаёшь."
"И в её невинное тело врывается его возбуждённая плоть, заставив вскрикнуть от резкой боли. Фриделис замер над ней, хрипло дыша, давая возможность привыкнуть к чувству наполненности и растянутости. Снова целует её шею, лаская языком чувствительную кожу, прикусывает мочку уха и шепчет, вызывая новою волну дрожи.
— Я беру тебя Амирэя Тэнард, твоё тело, твою душу, всю тебя, чтобы беречь, любить и заботиться, а взамен отдаю своё сердце и всего себя. Принимаешь ли ты меня, Ами? — и языком обводит ушную раковину, срывая с её губ хриплый стон.
— Да-а-а-а! — это чувство единения, принадлежности ему, беспомощности перед ним отодвигает на задний план физический дискомфорт.
Довольный мужской смех тонет в девичьих стонах, потому, что он начинает двигаться в её теле, сначала медленно, словно извиняясь за причинённую боль, а потом всё быстрее, вколачиваясь в тугое лоно, заставляя кричать от нарастающего удовольствия, пока в последних мощных толчках, не взрывает её сознание на миллион сверкающих осколков, заставив корчится от нестерпимого и болезненного наслаждения.
— Теперь ты моя, Амирэя. Моя половинка и возлюбленная. А я — твой. Муж и господин, навеки. Силой Источника, клянусь.
Немного позже девушка с трудом приоткрыла слипающиеся веки, пытаясь понять, что не так? Кажется, Фриделис что-то такое сказал, про то, что она его, а он её. А она согласилась, готовая до неба допрыгнуть, если он попросит. По её спине пробежались ласковые пальцы. И она вяло подняла голову со скрещённых рук. Между лопаток почувствовала его обжигающие губы.
— Как ты? — никогда она ещё не слышала столько удовлетворения и нежности в его голосе.
