Осенью 1940 года в маленькой глубинке России деревня Орловка столкнулась со страшным природным крахмалом - ночной пожар. Среди зеленой чащи, где лето оставляло лишь слабый след, огонь прокатился по одному берегу. Вечерело, когда сухие соломенные строения деревни стали жертвами кромешной тьмы и пламени....
— Если доверяешься, — ласково и многозначительно сказала она, — то я тебе, так и быть, помогну.
Мариша попыталась изобразить на лице доверие. Она ждала чего-то таинственного, а «бабушка» дала ей только какой-то желтоватой воды в четверке из-под московской водки и велела пить ей и Анатолию на ночь, не забывая трижды перекреститься «перед и опосля».
— У меня муж неверующий, — робко сказала Мариша.
— Сама его закрести. Всю выпьете, опять приезжай. Мариша хотела дать «бабушке» десятку. Та затрясла головой:
— Допреж дела денег не беру.
Это несколько убедило Маришу в том, что она приехала сюда не напрасно. Может быть, и произойдет «дело».
Но Анатолий не только креститься, но и пить эту желтую воду наотрез отказался, послал Маришу вместе с «бабушкой» куда подальше.
— Поноса не боишься, тогда пей, — сказал он, — дурочка! Но утопающий хватается за соломинку, поэтому Мариша на всякий случай выпила эту четверку. Ничего с ней не случилось — ни хорошего, ни плохого. Но к «бабушке» она больше не поехала, а пошла в поликлинику.
Молодая врачиха, в отличие от внимательной и ласковой «бабушки», к Маришиной беде отнеслась довольно равнодушно, как будто та жаловалась на бессонницу или насморк. Сказала, что особенно волноваться не нужно и чтобы Мариша зашла через полгодика."
"— Ну, что опять? — спросил Анатолий, увидев Маришины слезы.
— Толя, ну зачем я на свете живу?.. — дрожащим голосом сказала она. — Для чего?
— Надоела ты мне, Маришка! — сказал он сердито.
И чтобы как-то успокоить жену, добавил:
— Дались тебе эти дети! У моей матери нас шесть штук было. А думаешь, много ей от нас радости? Почти всех уже схоронила.
Говоря это, Анатолий погладил Маришу по волосам, положил свою голову ей на плечо.
— У меня сегодня знаешь какой день неподходящий был. Чуть ведь не влип я, Маришка!..
И он рассказал, что по дороге в Москву из Нового Иерусалима он подсадил к себе в машину каких-то двоих мужиков с молочной флягой.
— Детские ясли обобрали, сволочи! И меня из-за этих сорока литров чуть под угол не подвели. Ладно, что инспектор человек попался, поверил. А то бы ты сейчас уж одна сидела. Тут бы никакая святая вода не помогла.
Это сообщение сразило Маришу. Она представила себе, что могла остаться совершенно одна.
