Осенью 1940 года в маленькой глубинке России деревня Орловка столкнулась со страшным природным крахмалом - ночной пожар. Среди зеленой чащи, где лето оставляло лишь слабый след, огонь прокатился по одному берегу. Вечерело, когда сухие соломенные строения деревни стали жертвами кромешной тьмы и пламени....
Еще если ленинградскими отдел снабжения обеспечит, так что это слава Богу. Этими шить можно.
— Товарищ Огонькова у нас прекрасно справляется, — отметил на производственном совещании Начальник ОТК фабрики. — Мы не ошиблись, что именно ее выдвинули.
Мариша же, вместо того чтобы обрадоваться, даже побледнела немного. Ее раньше так часто хвалили за дело, что зряшная похвала ей была совсем не нужна. Она не без тревоги подумала, что не за маленькие ли руки, которые начальник ОТК в свое время заметил, не за добрые ли серые глаза и улыбку он ее сейчас хвалит.
Как бы в подтверждение этого совершенно неожиданно за ней попробовал приударить один из вахтеров на проходной, по развязности не уступавший молодому Анатолию, но тот был красивый, а этот не сказать чтобы уж очень да и в летах.
— На, почитай, — сказал вахтер Марише и подал какую-то записку.
Она, недоумевая, тут же развернула и прочла:"
"Сижу я за столомС поднятым пером.
Другая обязательно рассказала бы в цехе девчатам и показала бы эту записку, чтобы похохотали. Но Мариша порвала и бросила в ящик для мусора. После она пожалела: все-таки, хоть и смешно, но это было первое письменное признание в любви.
— Толя, ты стихи читать любишь? — Спросила она дома мужа.
— Какие еще стихи? — отозвался он удивленно. — Про тебя, что ли, чего написали?
Ему очень льстило, что жена его теперь не просто Мариша, а кое-кому и Марина Парфеновна. Преисполнившись уважения, он взял на себя домашние дела: сам покупал «жранину», сам варил, пробовал даже стирать. Соседям он рассказывал, что жена у него не простой контролер, а старший, почти что крупное начальство.
— Мясо вроде хорошее, при мне рубили.
— Все хорошо, — говорила Мариша. — Спасибо тебе, Толя!
Анатолий за годы их совместной жизни немного выцвел и полысел, но главное — стал неожиданно очень покладистым. Марише он вопреки всем предположениям оказался верным спутником. Говорил, что за эти годы ни к одной чужой бабе даже близко не подошел.
