Здесь полным-полно здоровых людей! Один мешает наследникам, другой слишком честно судит, третий явный еретик, но в жилах его — кровь вашего пророка… Я пришёл открыто, под своим именем, как верный ученик медицинской школы в Салерно, и униженно молил шейха о науке. Сволочь этот Саадад! Он и вправду по живым людям на коне ездит! Ну да у меня спина крепкая. Теперь я здесь вроде послушника — горшки за вами выношу. Недолго тебе оковы терпеть: добрую сталь делают у вас в Андалусии! К ночи и покинем сию юдоль скорби… Я и кинжал твой захватил!
— Подожди! — Абу Талиб схватил его за руку. — Кажется, мы нашли то, что искали!
Глаза поэта в полумраке искрились.
— Иисусе сладчайший! — вырвал руку бенедиктинец. — Да ты и впрямь тронулся от пыток! Нашёл Ирем в преисподней!
— Здесь я встретился с тем, кто видел Ирем! — воскликнул Отец Учащегося. — Много лет он томится тут — тот, кого Маджнуном зовут!
— Ну вот, — вздохнул брат Маркольфо. — Опять Маджнун. Не многовато ли? Вроде только недавно от одного избавились… Ну, ладно. Ну, безумец. А почему, к примеру, не слепец?
— Он лишён зрения, — и как бы в доказательство Сулейман аль-Куртуби закрыл глаза руками.
— Хорошо, — кивнул монах — ведь с умалишёнными следует во всём соглашаться. — Может, он ещё и дитя?
— Конечно, дитя! — едва не крикнул Абу Талиб. — Ведь всякий настоящий шаир — до смерти дитя! Так что всё сошлось, всё сбылось, всё насквозь пересеклось — так пронзает экватор земная ось!
— Хорошо, — сказал монах. — Стало быть, прихватим и его. Глупостью больше, глупостью меньше… О! К нам приближается отец-настоятель!
Шейх Саадад всем своим видом словно бы намеревался показать человечеству, что оно, человечество, слишком много жрёт, пьёт и предаётся мирским удовольствиям, тогда как он, шейх Саадад, занят исключительно его, человечества, исцелением. Назвать его просто аскетом было всё равно что назвать палача Масрура озорником.
— Что ты скажешь, кафир, об этом пациенте? — голос шейха подобен был шороху старого пергамента или высохшей змеиной шкурки.
Брат Маркольфо отнял руки от выбритого черепа и почтительно сложил их перед грудью:
— Скажу, о муаллим, что бедняга вообразил себя крошечным тушканчиком или ему подобным грызуном. Мы с вами кажемся ему чудовищными великанами. Смотрите, как он грозно выставляет вперёд обломки передних зубов, словно готовясь к смертельной схватке. Недуг этого рода, согласно «Канону врачебной науки», лечится настоем паслёна и прохладными обтираниями.
