Дней через десять он у нас будет нормальным…
— Знай же, о невежественный франк, что нормальных людей в мире нет — один Аллах нормален, и он нормальнейший из нормальных!
— Всяк по-своему с ума сходит, муаллим! — почтительнейше согласился монах. — У нас таких не лечат вообще, а просто следят, чтобы не натворили беды. Это оттого что мы в Европе скудны знаниями и скованы схоластикой. Вот я и решил стать первым в своём роде, потому и смиренно прошу права испить из сияющего источника вашей мудрости…
Вот уж по части лести шейх аскетом не был — мог поглощать её в неограниченных количествах.
— Согласитесь, муаллим, что безумие не минует даже членов богатейших семейств, а это сулит и возможности богатые…
Желтолицый старик неприятно рассмеялся.
— Мне по душе, кафир, что ты не притворяешься бескорыстным табибом вроде Ибн-Баджи, ибо всякое знание и умение должно быть оплачено…
— Даром только птички поют, — вздохнул брат Маркольфо. — А у нас, бывает, и короли чудят. Если же излечу я от меланхолии принца Тарталью, то стану обеспеченным по гроб жизни. Присмотрел я уже себе один виноградничек…
— Десять лет, — сказал шейх.
— Десять лет ты проведёшь в стенах благородного Маристана, не гнушаясь самой чёрной работой — тогда, возможно, я посвящу тебя в тайны помрачённого рассудка. Ещё десять годов уйдут на обучение. Если суждено тебе вернуться во Франгистан, ты будешь уже немолод…
Монах развёл руками:
— Да я и не ожидал, муаллим, что немедленно получу из ваших рук кувшин с чудесным зельем. Царство Божие трудом берётся. Зато потом получу кафедру в Болонье или в Салерно… Ещё бы — ученик великого Саадада-Дин-Джабави! Я даже придумал название своей грядущей профессии — психотерапевт!
— Кроме того, тебе предстоит принять истинную веру! — шейх многозначительно поднял палец.
— Ради страждущих я готов на всё! — поклонился бенедиктинец. — Разве может стать между истинным врачевателем и болящими презренный клочок кожи, взятый к тому же не с самого благочестивого места! Да ведь и пророк допускает такию — сокрытие своей подлинной веры! О том, что я стал правоверным, даже сам Папа Никанор не узнает. Кроме того, я же не собираюсь здесь двадцать лет платить налог на иноверцев!
Шейх как-то странно на него поглядел, но продолжал:
— Ни тени подозрения в ереси не должно пасть на наш орден!
Монах по-солдатски вытянулся:
— Не падёт, муаллим! Но всё-таки разрешите мне заняться именно этим больным — уж очень интересный случай!
Шейх долго и тревожно молчал.
