Автомобиль шел по прямой и ровной дороге к малому поселку, где обычно никто не ездил. Тени деревьев помогали ориентироваться даже в темноту, создавая ощущение домашнего уюта и безопасности. Такое путешествие было наполнено сосредоточенностью и спокойствием, будто мир вокруг стер восковые мысли....
Но Никита вполне натурально вздрогнул, когда она, встав на колени у его постели, наклонилась и обняла губами еще мягкий член.
Это был тот редкий случай, когда Маруся сумела взять его в рот целиком, перекатывая за щекой, как конфету и ощущая, как он наливается и крепнет, словно воздушный шарик, который очень-очень быстро накачивают насосом.
Она даже немного пожалела, что ей досталось всего несколько секунд его мягкости и нежности — и вот уже приходится с сожалением выпускать ствол, скользящий между губ и ограничиваться только гладкой напряженной головкой.
Ладонь Никиты легла ей на голову, и он толкнулся внутрь ее рта чуть дальше, чем она была готова его принять. И он твердо удержал ее, когда Маруся попыталась отстраниться. Мягкий минет как-то резко и без предупреждения перешел в жесткую иррумацию. Никита резко двигал бедрами, удерживая голову Маруси двумя руками, буквально трахая ее в рот — размашисто и безжалостно.
Она едва заметила, как сзади пристроился Макар, поставив ее на четвереньки и без предупреждения ворвавшись внутрь на полную длину.
Братья драли ее как сидорову козу, не стесняясь стонать в голос, размашисто шлепая по заду и оставляя следы ладоней. Никита безжалостно, до боли выкручивал ее соски и наслаждался гортанными стонами, от которых вибрировало горло, доставляя дополнительное удовольствие, когда он входил почти на полную длину.
Кончили Макар с Никитой одновременно, с двух сторон глубоко залив свое семя в тело сестры. Никите этого показалось мало, и он перетащил растрепанную, еще задыхающуюся Марусю на свою койку и, привстав над ней, вогнал два пальца внутрь ее влагалища.
Он быстро и жестко двигал ими, не слушая ее задыхающихся вскриков, пока она не взорвалась сквиртом, залив его простыни обильной влагой.
— Простили меня? — тяжело дыша, спросила Маруся, едва смогу говорить.
— Нет.
И это действительно было только начало очень длинной ночи.
Ночи, во время которой они наказывали ее раз за разом, заламывая руки, шлепая своими кожаными ремнями по бедрам и членами по губам.
"То ли то, что она для них просто дырка, которую можно трахать, как заблагорассудится, а вовсе не третья часть заветная их близнецового союза.
То ли то, что она принадлежит только им и не имеет права на свои собственные решения, по крайней мере, без обсуждения с ними.
