Автомобиль шел по прямой и ровной дороге к малому поселку, где обычно никто не ездил. Тени деревьев помогали ориентироваться даже в темноту, создавая ощущение домашнего уюта и безопасности. Такое путешествие было наполнено сосредоточенностью и спокойствием, будто мир вокруг стер восковые мысли....
Не чувствовала, что руки Никиты уже разводят ее бедра все шире, раскрывая ее промежность, а Макар все больше концентрируется на груди, круговыми движениями неуклонно подбираясь к соскам.
Касания рук вызывали странное томящее чувство — очень хотелось чего-то, но она сама не понимала — чего. Маруся больше не лежала, покорно отдавая свое тело братьям. Она отзывалась на их поглаживания, проминания, скольжение рук по щедро залитой маслом коже. Вертелась, выгибалась, елозила по топчану.
В очередной раз неловко дернувшись, она задела рукой полотенце, намотанное на бедра Макара, и ощутила под ним недвусмысленную твердость.
Кружащаяся голова и это горячее томление в теле не позволили ей ни возмутиться, ни насторожиться. «Значит, я ему нравлюсь, — расслабленно подумала Маруся. — Это забавно… Интересно, а Нику?»
А Ник очень старательно гладил внутренние части ее бедер, и ей очень хотелось, чтобы он поднялся чуть выше, к зудящему междуножью. Ее набухшие губы тоже требовали массажа, требовали прикосновений. Но каждый раз, когда настойчивые руки почти добирались до них — они вновь отступали дальше, обратно к коленям, к голеням.
Чего она не видела — как у Никиты чуть не капала слюна на это покорное его рукам тело.
Ему не надо было даже переглядываться с Макаром, чтобы обменяться близнецовыми помыслами. Помысел тут был всего один — и он крепко торчал у каждого из них.
Потому что смотреть на то, как Маруся стонет, как извивается, как раскрывается, как торчат ее крупные розовые соски, которые так и хочется сжать зубами — это невозможно, это неподвластно ни одному мужчине — оставаться спокойным в такой ситуации.
Она снова двигает рукой, опять задевая член Макара, и тот напрягается всем телом. Никита в этот момент настолько сильно ему завидует, что теряет крохи осторожности, и его ладонь ложится на лобок сестры, а большой палец движется вверх-вниз, слегка задевая прикрытый капюшоном клитор.
"Маруся лишь стонет — громче, откровенней. И сама разводит бедра. Никита помогает ей согнуть ноги в коленях и разводит их в стороны. Теперь она совершенно открыта взглядам и прикосновениям — и желание пробивает обоих близнецов болезненной молнией вдоль позвоночника, уходящей в напряженный до боли пах.
Никита наливает на руки еще больше разогретого масла и гладит плоский животик, спускаясь все ниже.
