Портье Осьмушкин был любезен, но непреклонен. Ни уговоры, ни купюра не действовали. Все попытки он пресекал одной и той же фразой: «Прошу простить, сведения о постояльцах не предоставляем-с». Строгость портье была подкреплена сторублевкой и просьбой никому более не сообщать номер. Господин, который пытался выяснить у него, в каком номере остановился месье Калиосто, об этом не догадывался. Или не понимал, что предлагать портье первоклассного отеля пятерку довольно наивно. За пятерку Осьмушкин был категорически неподкупен. И даже за червонец."
"Повторив безуспешную попытку, господин отошел к креслам не слишком обширного холла. Развернув свежий «Листок», он то и дело поглядывал на лестницу, не скрывая намерений поймать месье Калиосто, раз ему не назвали номер. Выгнать его Осьмушкин не имел права, отчего раздражался. Бывают же такие упрямые и неприятные личности: глядишь, проторчит в кресле до вечера. И никак его не прогнать.
Страдания портье закончились самым легким образом. Не прошло и четверти часа, как сверху спустился месье Калиосто. Он был сумрачен, будто впитал настроение петербургских небес. Когда перед ним возникла невысокая фигура, Калиосто отпрянул от неожиданности. Узнав того, кто ему поклонился, он не выразил радости от встречи:
– Что вам угодно?
– Позвольте отнять у вас немного времени, – сказал Мурфи, старательно улыбаясь. Чего ему делать не стоило. Некоторые лица имеют странное свойство: улыбка разоблачает, натянутое движение губ раскрывает истинную сущность характера. Как волшебное зеркальце, в котором красавец-принц оказывается злобным карликом.
– Что вам угодно? – повторил Калиосто, не желая общаться с этим господином хотя бы потому, что тот был свидетелем его позора. Не говоря о прочем…
– Вопрос столь деликатного свойства, что требует некоторого уединения. – Мурфи жестом указал на портье, который был чрезвычайно занят конторской книгой. – Обещаю, дело исключительной важности…
– У меня нет и не может быть с вами никаких дел.
Мурфи согласно поклонился.
– Понимаю вашу досаду… Позвольте заметить, что я был крайне опечален произошедшим и выражал вам сочувствие.
Калиосто не мог вспомнить ни одного зрителя в «Ребусе», который бы выражал нечто похожее на сочувствие. Только презрительные ухмылки и смешки.
– Пришли, чтобы напомнить и сделать мне больно? – спросил он.
– Ни в коем случае! – Мурфи был сама доброжелательность. – Могу раскрыть причину постигшей вас неудачи.
– В чем ваш интерес?
– Давайте обсудим это у вас в номере…
Выбор между неприятным гостем и мучением неизвестности делать не пришлось. Калиосто повернулся и пошел по лестнице. Предоставляя Мурфи следовать за ним. Он постучал в номер и нарочно громко предупредил Люцию, что возвращается не один.