Автор
В жарком московском лете девочки провели целый месяц на свежем воздухе, за городом подальше от пыльных улиц столицы. Бабушка не раздумывая направила их в дачное поселение, где коровы слегка испугались маленьких человечков и выдали им молоко прямо из кормушки. Там было что-то свежее и дикое — атмосфера радости и открытые просторы загнали обычные недомогания лета в тени забытых фермерских скворечников....
Галерея Альбине понравилась, правда, она долго капризничала со светом, но как-то утрясли. Вернисаж прошел ярко и не по-немецки пышно: с богатым фуршетом и цветами. В первый же день Альбина продала четыре свои работы.
Вечером, после закрытия выставки, пятидесятилетний сухопарый Герберт возил Альбину и Машку по окрестностям, угощал дорогим шампанским и дарил цветы.
– Проценты неслабые имеет, жук немецкий, – усмехалась Альбина.
К концу третьей недели, к закрытию выставки, Герберт пригласил их в свой холостяцкий дом в пригороде Мюнхена.
От такого поворота событий Машка впала в ступор. Но почему-то спустя примерно час, когда все уже пили кофе и делали вид, что ничего не произошло, Машка неожиданно и громко сказала: «Да!» Альбина усмехнулась: еще бы!
Поздно вечером уехали в гостиницу, и Альбина предложила с горя и с радости напиться. Так и сказала – «с горя и радости». До пяти утра пили неразбавленное виски, сидя с ногами на кровати, а потом поплакали и уснули, почему-то крепко обнявшись.
"Утром решили, что пора собираться в Москву. Начали суетливо складывать вещи, побежали по лавочкам – собирать последние ненужные тряпки и сувениры, а когда сели в кафешке перевести дух, Альбина жалко сказала, глядя Машке в глаза:
– Пропаду я без тебя в Москве...
– С чего бы это? – рассмеялась Машка, легко забыв о своем несостоявшемся замужестве.
Альбина долго молчала, а потом, затушив сигарету и вздохнув, сказала тихо:
– Пойдем, Марья, нам еще надо собирать чемоданы.
Параллельные жизни созвездия Близнецов
На работе было все как всегда. Пыльно и скучно. Марта смотрела на подоконник, где стояли самодельные горшки с цветами – банки, обернутые цветной бархатной бумагой, принесенные кем-то из дома. На простоватых цветах толстым слоем лежала пыль.
