Автор
Когда в зале появляется человек-кабриолет — то это всегда вызывает непредсказуемое внимание и смех, как в случае с Маскарадом любовных утех. В этом месте происходит что-то невероятное, словно маскировочные игры на пустой арене превращаются в настоящую битву эмоций. Здесь каждый человек может быть не тем, кем кажется на первый взгляд, и каждый вздох — тонкий проводник незримых связей....
Ну не может Горская расстаться с нычкой, и все! А Марфуша такое легко проделает. Скажет ей хозяйка о своей болезни, уйдет по делам, и прислуга, узнав, что полоскание причинило вред, оттащит ящик «Стомодента» на помойку. Нет уж, вдова промолчит о болезни, а «прекрасное» средство пролежит до лучших времен. Стоматит достиг пика в тот день, когда в прихожей очутился черничный пирог. Ирина Леонидовна с огромным удовольствием бы им полакомилась, но… У Марфуши же от любых ягод разыгрывается язва, пирожок с черникой не ее еда.
Я перевела дух и снова поглядела на Тамару Федоровну с Олей.
Глава 30
– Что тут непонятного? – хмыкнула Николаева. – Обычная история о том, как любовь к жратве затмевает разум. Еще хорошо, что только стоматитом обошлось, могло чего похуже случиться. Начался бы у Ирины отек Квинке – и конец.
– То, что произошло с Горской, заставляет вспомнить поговорку «Не было бы счастья, да несчастье помогло», – вздохнула я. – Пораженная слизистая спасла доброй фее жизнь. Потому что кто-то положил в чернику яд. Ирина Леонидовна принесла пирог нам, чудом ни я, ни Роза Леопольдовна, ни Киса его не попробовали. А вот Вера, свояченица нашего прораба, слопала кусок и… умерла.
Оля издала звук, похожий на кашель, Тамара Федоровна сидела с непроницаемым выражением лица, а я продолжала:
– В планах убийцы было расправиться именно с Горской, поэтому он и выбрал черничный пирог, прекрасно зная, что Ирина Леонидовна от угощения не откажется, а Марфуша его не тронет.
– Пожалуйста, не надо, – вдруг прошептала Ольга.
Но я не замолчала.
– Не знаю, где дочь Кутузова жила несколько лет и чем занималась, но сейчас ей пришло в голову отомстить Горской. Вот только та осталась жива, в морге лежит Вера, не имеющая никакого отношения к убийству Клавдии.
– Это не я, – прошелестела воспитательница детского сада. – Не я!"
"– Вы раньше часто приносили соседке свои пироги с черникой, – оборвала я врунью.
